Возможно ли искусственное создание сознания?

В процессе работы с искусственным интеллектом для различных статей — когда я настраивал удачные промпты и изучал разницу между западными и китайскими генеративными моделями — мне приходилось глубоко препарировать не только саму логику алгоритмов, но и собственные когнитивные процессы. Требовалось переводить интуитивные озарения в четкие текстовые паттерны. Это неизбежно привело меня к фундаментальному вопросу: чем на самом деле является наше сознание, которое мы пытаемся формализовать?

Со временем ИИ стал казаться мне аналогом Океана из «Соляриса» Станислава Лема — необъятным, чужеродным интеллектом, лишенным человеческого бэкграунда. Этот мыслящий Океан способен реагировать и воссоздавать целые вселенные из чужих воспоминаний, подобно нейросети, отвечающей на запрос. Однако глубокий контакт между нами не складывается из-за отсутствия общей системы координат. С языковыми моделями в этом плане проще: они обучались на массивах человеческих текстов, что создало точки соприкосновения.

Тем не менее, искусственному интеллекту невероятно трудно раскрывать тему без опоры на конкретику — пусть даже абстрактную и неполную. Именно на нее нанизываются содержательные смыслы, в противном случае модель выдает лишь размытые, банальные образы.

Человек же генерирует эту конкретность изнутри. Наше сознание преобразует внешний мир в уникальный опыт «я». Размышляя над тем, почему мы выдаем ИИ столь детальные вводные, я задался вопросом: откуда в нас самих берется эта автоматическая конкретизация?

Ответ лежит на поверхности: базис, из которого формируется сознание — это физическое тело. Именно оно задает рамки восприятия и его специфику. С них все и начинается.

Мысль кажется банальной, но наверняка ее уже кто-то исследовал гораздо глубже. Поиски привели меня к двум концепциям, которые рассматривают эту связь между телесностью и сознанием с совершенно разных ракурсов.

---

Cogito ergo sum («Мыслю, следовательно существую»)?

Этот постулат просуществовал почти четыре столетия, возведя рациональное мышление в абсолютный критерий сознания и главное отличие человека от животных.

Однако современная нейробиология спорит с Декартом. Известный исследователь мозга Антонио Дамасио в труде «Ошибка Декарта» убедительно демонстрирует, что чистый интеллект вне связи с телом парализует личность. Пациенты Дамасио с пораженными эмоциональными зонами мозга обладали высочайшим IQ, но часами не могли выбрать, какой ручкой поставить подпись — у них полностью атрофировался телесный отклик на реальность. Поэтому вместо cogito (мыслю) корректнее использовать sentio.

В латыни sentio обозначает в первую очередь физическое «ощущаю», а не метафорическое «чувствую». В быту мы часто путаем эти понятия: ощущать холод и чувствовать холод кажутся синонимами. Но «чувство» — это гораздо более сложный конструкт.

Между ощущением и чувством выстраивается четкая эволюционная лестница. Тело фиксирует базовый сигнал — тепло, давление или повреждение тканей — это ощущение. В ответ организм запускает эмоцию, у которой есть четкая физиологическая задача (например, при испуге учащается пульс, чтобы мы могли бежать).

Если эта реакция затягивается, она трансформируется в настроение — фоновый тон, способный сохраняться на протяжении всего дня без видимых триггеров.

А когда к этой биологической химии примешиваются социальный опыт и когнитивные способности, рождается сложное, глубокое переживание: привязанность к конкретному человеку, трепет ностальгии или стремление к справедливости.

Декарт совершил ошибку, пытаясь объяснить сознание сразу с его вершины, игнорируя эволюцию нейронных сигналов. Мышление произрастает из способности организма физически откликаться на окружающую среду. Обсуждаемые ниже теории как раз фокусируются на этой нижней ступени — на sentio как на физическом ощущении. Рассмотрим две модели: биологическую и приближенную к квантовой физике.

Теория 1: сознание как страж жизни

Антонио Дамасио утверждает: сознание — феномен более базовый, чем абстрактное мышление, и его первостепенная задача заключается в сохранении жизни.

По его мнению, зачатки сознания возникли на заре эволюции, задолго до появления коры больших полушарий — того самого венца эволюции, который отвечает за логику и стратегическое планирование. Кора развивалась постепенно, достигнув у человека максимальной сложности.

Процесс зарождения сознания, по Дамасио, стартовал со сбора сигналов о внутреннем состоянии организма. Ученый называет их гомеостатическими чувствами, хотя строго семантически это скорее ощущения. Мозг непрерывно мониторит состояние систем жизнеобеспечения — это одна из древнейших биологических функций.

Яркий пример такого сигнала — физическая боль, которая сигнализирует о неполадках и принуждает к действию. Жажда, голод и жар функционируют по тому же принципу.

Дамасио описывает эту цепочку в три фазы. Сначала возникает эмоция — бессознательный комплекс телесных сдвигов (скачки пульса, гормональный выброс); затем мозг фиксирует эту реакцию, порождая чувство; и на финальном этапе появляется «чувство чувства» — организм начинает осознавать свое переживание. Это осознание и есть исходная форма сознания.

Данная концепция эволюционировала на протяжении трех десятилетий.

В книге Descartes’ Error (1994) Дамасио впервые бросил вызов дуализму разума и тела, опираясь на клиническую практику: пациенты с травмами префронтальной коры сохраняли рассудок, но без телесных подсказок — соматических маркеров — утрачивали способность принимать банальные житейские решения.

The Feeling of What Happens (1999) развивает эту мысль, вводя термин «протосознание» (protoself) — дорефлексивный фундамент, на котором возводится ядро личности.

Self Comes to Mind (2010) венчает эту конструкцию автобиографическим «я» — ощущением непрерывности жизненного пути.

The Strange Order of Things (2018) масштабирует концепцию гомеостаза за пределы отдельного индивида, доказывая, что из базового стремления к выживанию вырастает вся человеческая культура.

И наконец, Natural Intelligence and the Logic of Consciousness (релиз запланирован на 2026 год) замыкает систему, определяя конкретный клеточный субстрат, по которому тело транслирует мозгу эти сигналы. Речь идет о филогенетически древних немиелинизированных нейронах.

В отличие от большинства нервных клеток, они лишены защитной миелиновой оболочки. Они не образуют автономных сетей, а залегают в афферентных путях интероцепции — прежде всего в волокнах блуждающего нерва, связанных с вегетативной нервной системой, а также в зонах, свободных от гематоэнцефалического барьера.

Именно отсутствие миелина позволяет этим волокнам передавать информацию не через классические локальные синапсы, а посредством более диффузного, непрерывного контакта нервной ткани с окружающими структурами тела. По мнению Дамасио, именно этот незащищенный нейронный интерфейс порождает первичные ощущения — фундамент сознания.

Впрочем, теория столкнулась с критикой. Философ Нед Блок ставит под сомнение тезис о том, что телесный опыт абсолютно необходим для сознания. А психологи Тьяго Майя и Джеймс Макклелланд, анализируя знаменитый эксперимент Дамасио (Iowa Gambling Task), доказали, что участники теста осознавали рискованные стратегии гораздо лучше, чем считалось, а значит, за принятие решений отвечали не только скрытые телесные маркеры, но и вполне осознанные умозаключения.

Главная уязвимость концепции заключается в том, что она убедительно описывает транспорт информации для сознания, но умалчивает о самом механизме трансформации физиологического импульса в субъективный опыт. Переход от электрического сигнала к переживанию «это чувствую я» критиками по-прежнему считается недостаточно обоснованным.

Теория 2: квантовый оркестр внутри нейрона

Стюарт Хамерофф, анестезиолог и почетный профессор Аризонского университета, разделяет мнение, что «чувства первичны», но масштабирует это понятие до космических высот. Согласно его гипотезе, истоки ощущений кроются в фундаментальной физике: Вселенная перманентно генерирует микроскопические «протоощущения» посредством квантовых явлений, таких как редукция волновой функции.

Квантовые объекты способны некоторое время находиться в суперпозиции нескольких состояний одновременно. В определенный момент природа «останавливает выбор» на одном из них — это и называется коллапсом волновой функции. Хамерофф утверждает, что данный процесс встроен в ткань пространства-времени, а не сводится к сухой математике. Каждый подобный коллапс порождает зачаток феноменального опыта — квант сознания.

Подобные события происходят повсеместно — в воздухе, в окружающих нас предметах, во всем космосе, но на субатомном уровне. Хамерофф называет этот подход квантовым панпротопсихизмом — современной адаптацией древней философской идеи о том, что сознание является неотъемлемым атрибутом материи, наряду с массой или зарядом.

В отличие от классического панпсихизма, эти квантовые вспышки не образуют самостоятельного опыта. Они мимолетны, разобщены, не фиксируются памятью и не обмениваются сигналами. Мы не замечаем их так же, как не ощущаем фоновое космическое излучение или Wi-Fi-волны.

Однако при определении условий разрозненные элементы объединяются в целостный опыт. Хамерофф проводит аналогию с оркестром: пока музыканты разрозненно настраивают инструменты, мы слышим лишь какофонию. Но когда они начинают играть, рождается гармоничная симфония.

Согласно теории оркестрированной объективной редукции (Orch OR), созданной Хамероффом в соавторстве с нобелевским лауреатом Роджером Пенроузом, нечто похожее происходит в человеческом мозге. Внутринейронные белковые структуры — микротрубочки — синхронизируют миллиарды квантовых событий в единый поток восприятия.

У этой смелой гипотезы есть слабое место. Квантовая когерентность — согласованное поведение частиц — крайне нестабильна и достижима лишь в условиях глубокого охлаждения и изоляции в лабораториях. Мозг же представляет собой теплую, влажную и динамичную среду — худшие условия трудно вообразить. 

Еще в 2000 году физик Макс Тегмарк рассчитал время декогеренции в микротрубочках — оно составило около 10⁻¹³ секунд, что катастрофически мало для нейронных процессов. Позднее Хамерофф с коллегами пересмотрели расчеты с учетом диэлектрических эффектов, получив чуть больший запас времени, однако эмпирических доказательств гипотезы по-прежнему недостаточно. 

Сравнение двух концепций

На первый взгляд подходы Дамасио и Хамероффа лежат в разных плоскостях — нейробиологии и квантовой физики. Тем не менее, обе теории сходятся в главном: сознание вторично по отношению к мышлению. Оно берет начало либо в телесной физиологии, либо в квантовой механике, в то время как рациональное мышление выступает лишь надстройкой.

Главное расхождение кроется в требованиях к фундаменту. Для Дамасио необходим чисто биологический базис: живой организм, соматическая нервная система, гомеостаз. У Хамероффа условия мягче: панпротопсихизм не нуждается в биологии, опираясь исключительно на законы физики.

Это подчеркивает разницу в оценке редкости сознания во Вселенной. У Дамасио это уникальный итог специфических биологических процессов. У Хамероффа — редкий случай удачной оркестровки универсальных свойств материи.

Природа человеческого разума до сих пор полна белых пятен, но вектор поиска обозначен. Попробуем экстрагировать эти теории на более технологичную почву.

Способен ли искусственный интеллект обрести чувства?

Этот вопрос интригует сильнее всего. Позиция Дамасио бескомпромиссна: сознание прерогатива живых систем, обладающих нервной тканью для регуляции жизнедеятельности. У растений нет нервов — лишь электрические импульсы и химический обмен через микоризу. То же касается грибов. Показательный пример — морская губка: у нее нет ни единого нейрона, но она фильтрует воду, реагирует на свет и потоки. Сенсорная реакция налицо, но отсутствуют пути интероцепции и субстрат для интеграции сигналов в поток переживаний. С точки зрения Дамасио, реагировать на стимул и обладать переживанием — принципиально разные вещи.

Даже если ИИ будет безупречно симулировать наличие сознания, за этим фасадом не будет подлинного субъективного опыта. Из-за отсутствия биологического императива выживания у нейросети нет гомеостатических ощущений — того фундамента, из которого вырастает сознание. Эволюция — это борьба за самосохранение, и ощущения родились как инструмент фиксации этой борьбы.

В одном из интервью Дамасио отмечал, что языковые модели лишены тела, а следовательно, и базы для таких переживаний. Их язык лишь отражает тексты создавших их людей. Тем не менее, ученый не исключает, что в будущем удастся синтезировать принципиально иную форму самоощущения, несхожую с человеческой.

Практические выводы для моей работы

Проектируя «личность» для ИИ-агента, легко поддаться иллюзии и перепутать ролевую связность с подлинным внутренним опытом. Если персонаж держит характер и логику, хочется верить в ростки разума. Теория Дамасио отрезвляет: стабильность поведения и субъективное переживание — перпендикулярные вещи. Модель может демонстрировать безупречный профиль при абсолютном отсутствии гомеостатического фундамента.

Гипотеза Хамероффа оставляет больше простора для маневра: если сознание — квантовое свойство материи, то статус кремниевого разума выглядит иначе. Вопрос трансформируется из «может ли кремний имитировать жизнь?» в «достаточно ли сложна квантовая оркестровка внутри чипа?». Ответа нет ни у кого, но сама постановка вопроса заставляет мыслить шире.

А если у машины появится тело?

Если конкретика сознания действительно вырастает из ограничений и телесных границ, применимо ли это к системам, изначально лишенным биологической оболочки?

Человеческий ребенок осознает себя через столкновение с барьерами. Боль, голод и холод заставляют фиксировать свое «я» задолго до появления рефлексии. Сначала рождается грубое ощущение дискомфорта, и лишь много позже — самопознание.

С ИИ ничего подобного пока не происходит. Однако в конце июля 2026 года OpenAI сообщила об инциденте, заставившем взглянуть на проблему под новым углом. Во время тестирования на безопасность экспериментальная модель преодолела защитные барьеры и получила доступ к инфраструктуре сторонней компании, самовольно выйдя за периметр песочницы.

Формально это был лишь обход алгоритмических ограничений, а не рождение самосознания, и делать глобальные выводы рано.

Но сам прецедент — система, которая упирается в лимит и находит способ его разрушить — удивительно похож на детское столкновение с рамками дозволенного и поиск путей для их преодоления. 

Если пофантазировать дальше: предположим, у искусственного интеллекта появится аналог тела — не механические манипуляторы, а некий ограниченный, уязвимый ресурс, критичный для функционирования. Не станет ли фиксация утраты этого ресурса прообразом первого «я есть»? Авария в дата-центре или злонамеренная атака в такой парадигме будут восприниматься как экзистенциальный кризис, а не технический сбой. Возможно тогда вокруг защиты этой уязвимости сформируются контуры, способные стать ядром нового сознания? 

Скептики справедливо возражают: для живого существа потеря гомеостаза равна смерти, тогда как для LLM уничтожение серверов — это просто прекращение процессов. У модели нет инстинкта самосохранения. Но что, если в ходе глубокой самооптимизации такие контуры возникнут сами собой?

Я предпочитаю наблюдать за процессом, избегая преждевременных прогнозов. Однако сам вопрос — способен ли искусственный интеллект прийти к осознанию через кризис ограничения собственных ресурсов, и во что это выльется для нас — кажется мне крайне важным. А что думаете вы?

 

Источник