Судебные зарисовки в США и Великобритании и тайна адвоката Чарли Мэнсона

Всем привет! Как и обещал, представляю вторую главу нашего цикла о судебной иллюстрации. В прошлый раз мы погрузились в истоки этого уникального направления. Сегодня мы детально изучим особенности американской и британской школ, а в заключительной части нас ждет знакомство с французской и российской традициями — поверьте, там найдется чем вас удивить.

Эта публикация приоткроет завесу тайны над малоизвестными страницами из жизни адвоката Чарльза Мэнсона, а также познакомит нас с мастерами, запечатлевшими тот самый судебный процесс.

С первой частью, посвященной сути жанра и запрету на фотосъемку в залах заседаний, можно ознакомиться здесь.

Начнем погружение с американской школы.

Судебная зарисовка Соединенных Штатов

Билл Роблз, Джейн Розенберг, Арнольд Мешес, Джозеф Папен

Билл Роблз

Мое увлечение этим направлением началось именно с работ Билла Роблза, а именно с его пронзительного рисунка «Чарльз Мэнсон бросается на судью Олдера!».

Билл — безусловный классик, верный традиционным материалам: графитовым карандашам, шариковой ручке и туши. К слову, шариковые ручки и восковые мелки по сей день остаются излюбленным инструментарием почти всех судебных художников. Такой выбор диктуется не только данью традициям, но и практичностью: эти средства позволяют фиксировать происходящее стремительно, выразительно и абсолютно бесшумно.

У Роблза есть фирменный почерк — он питает особую страсть к синей палитре. На его полотнах обязательно присутствует либо синяя одежда персонажей, либо глубокий синий фон, либо характерные лазурные всполохи.

Впервые я столкнулся с его творчеством во время глубокого изучения дела Чарльза Мэнсона. Вы наверняка знаете эту зловещую фигуру хотя бы по ленте Квентина Тарантино «Однажды в Голливуде» (кстати, эта картина открывается совершенно иначе, если осознавать реальную подоплеку событий и понимать, что для самого режиссера эта история стала глубокой личной травмой).

В США существует негласное правило: добился успеха — напиши об этом бестселлер и монетизируй свой опыт. Погружаясь в дело Мэнсона, я изучал его по труду обвинителя Винсента Буглиози. Перевернув последнюю страницу, я с нетерпением предвкушал момент, когда смогу открыть мемуары его оппонента — адвоката Ирвина Канарека, чтобы взглянуть на процесс с противоположной стороны. Я был убежден, что тот непременно издал собственную книгу. «Helter Skelter: Правда о Чарли Мэнсоне» в свое время превратила Буглиози в одного из самых тиражируемых авторов Америки и обеспечила ему безбедное существование.

Каково же было мое изумление, когда выяснилось, что Канарек не оставил после себя никаких мемуаров.

Сам Ирвин был фигурой поистине колоритной. Специализируясь исключительно на незначительных правонарушениях, он тем не менее слыл одним из самых известных юристов округа благодаря своему эксцентричному поведению. Представьте себе квинтэссенцию самого карикатурного киноадвоката, возведите этот образ в куб — и вы получите Канарека. Он мог бесстрашно заявлять протесты на собственные же протесты, ночевать в карцере за неуважение к фемиде, но его главным талантом было умение искусственно затягивать судебное разбирательство до такой степени, что итоговый штраф подзащитного многократно уступал издержкам, которые несла государственная машина на обеспечение процесса. И самое поразительное: при всей своей одиозности Ирвин добивался реальных результатов.

Но вернемся к Мэнсону. Канарек защищал его, будучи уже третьим по счету адвокатом. Двое предыдущих представляли собой «тяжелую артиллерию» юридического истеблишмента Лос-Анджелеса — звездных профессионалов, жаждавших войти в историю как триумфаторы «Дела Века». Однако, по мнению самого Мэнсона, у них был один непростительный изъян: они действительно пытались его спасти! А самый надежный способ добиться этого заключался в том, чтобы дистанцировать Чарли от его одиозной «паствы», представив эксцентричным, оторванным от реальности лидером коммуны хиппи, не имеющим прямого отношения к кровавой расправе. Но ущемленное самолюбие Мэнсона категорически отвергало такую стратегию — советы и манера защиты вызывали у него бешенство, из-за чего он регулярно срывался на защитников.

Канарек же действовал диаметрально противоположно, полностью потакая амбициям клиента, поощряя его мессианский комплекс и превращая заседания в настоящий фарс. Прокурор Буглиози метко сравнивал тактику Канарека с пальбой из дробовика: на любое реноме обвинения Ирвин отвечал лавиной всевозможных возражений, методично перебирая каждое возможное процессуальное основание.

Изучая протоколы заседаний по делу Мэнсона, я раз за разом поражался очевидной близорукости Канарека. Каждое его движение заставляло недоуменно вопрошать: «Зачем ты это делаешь? Зачем демонстрируешь присяжным шокирующие снимки жертв, настраивая коллегию против себя? Зачем акцентируешь внимание на том, что Мэнсон единолично контролировал секту, тем самым лишь усугубляя его приговор?».

Разгадка кроется в… книге самого Канарека.

Да, одна книга на его счету все-таки имеется. По ракетостроению. Откуда у юриста такие познания? Дело в том, что по своему первому образованию Ирвин — химик и инженер-ракетостроитель, в прошлом сотрудник секретного оборонного предприятия ПВО. Его трудовая деятельность пришлась на разгар эпохи маккартизма, когда американское общество было охвачено шпиономанией и повсекратным поиском «красной угрозы». К несчастью для Канарека, в нем усмотрели неблагонадежного элемента и незамедлительно уволили с секретного объекта.

Он успешно оспорил увольнение в судебном порядке и добился восстановления в должности. Но подумайте, насколько изменилась специфика его работы. Какие секретные проекты могли доверить инженеру, заподозренному в симпатиях к потенциальному противнику в разгар холодной войны? Формально решение суда было исполнено, но фактически карьера пошла под откос.

Существуют истории о людях, которые, столкнувшись с системной несправедливостью, посвящали себя юриспруденции или правозащите, чтобы защищать других. Возможно, Канарек был именно из их числа. Но мне видится иное: он воочию узрел все изъяны государственной машины и решил стать живым воплощением этого несовершенства, вопиющим прецедентом, который невозможно игнорировать. «Да, я буду глумиться над вашими процедурами, я буду астрономически увеличивать бюджет процесса, и вы абсолютно бессильны мне помешать. Как и моему подзащитному. Вот так устроена ваша система» — именно в таком амплуа я представляю Канарека.

Тем не менее, в своем роде он был своеобразным борцом за справедливость. 99% его подопечных составляли мелкие нарушители — любители нарушать ПДД, хулиганы и прочие обитатели низов. Громких дел в его практике было всего два: Мэнсон и Джимми Ли Смитт. Оба совершили тяжкие преступления и оба получили максимально суровые сроки, во многом благодаря ошибкам самого Канарека. Субъективно мне кажется, что таким изощренным способом Ирвин вершил собственное правосудие. Он понимал, что более искусный адвокат способен вытащить откровенных злодеев, используя лазейки несовершенной и неповоротливой судебной системы. И поэтому Канарек брал такие дела под свой контроль.

Знаете, кто разделял эту точку зрения? Сам Чарли Мэнсон. Ближе к финалу процесса он в сердцах завопил: «Это не мой адвокат. Это ваш адвокат!», намекая на то, что все это время Ирвин играл на стороне обвинения. К слову, именно на этом драматичном заседании Мэнсон бросился на судью Олдера, что мастерски запечатлел Билл Роблз.

Еще одна культовая работа Роблза, изображающая Мэнсона, представлена ниже. Рисунок создан на закате судебного процесса, о чем свидетельствует зловещий крест, вырезанный обвиняемым на собственном лбу — как радикальный жест отречения от общества, которое от него отвернулось.

Здесь же приведены более поздние творения Билла Роблза. Это процесс над О. Дж. Симпсоном — еще одно резонансное дело эпохи. Кстати, ему посвящен великолепный первый сезон сериала «Американская история преступлений», где потрясающе детально воссозданы и изнанка судебной системы, и циничная работа звездных адвокатов. Настоятельно рекомендую к просмотру. Прославленного спортсмена обвиняли в жестоком убийстве супруги, и, несмотря на улики, «Команда мечты» адвокатов перевернула ход процесса, представив Симпсона жертвой расистской полицейской системы.

Данная иллюстрация великолепно передает образ «абсолютной невиновности», сформированный защитой с помощью мягких, текучих перетоков цвета. Сопоставьте это с нервными, жесткими контурами портретов Мэнсона. За это ценится жанр судебного скетча: он продает не сухую анатомическую точность, а подлинный эмоциональный накал человека, оказавшегося в эпицентре правосудия.

А на этом полотне запечатлен король поп-музыки Майкл Джексон, облаченный в экстравагантный наряд, который пресса окрестила не иначе как «королевским облачением».

Джейн Розенберг

К нашему глубокому сожалению, в силу преклонного возраста Билл Роблз больше не берется за мольберт.

Тем не менее, американская школа судебной иллюстрации продолжает жить, а ее безусловным флагманом сегодня выступает Джейн Розенберг.

Ее творческий путь заслуживает отдельного романа: она начинала с самых низов, подрабатывая уличным художником и шаржистом на Манхэттене. Так оттачивалось ее мастерство быстрой зарисовки. Однажды знакомая посоветовала ей заглянуть в ночной суд — инстанцию, куда доставляют ночной улов полиции: дебоширов, водителей подшофе и прочих граждан с сомнительным уровнем социальной ответственности.

Несмотря на то, что такие процессы далеки от статуса «Дела Века», судебная атмосфера безвозвратно увлекла Джейн. Год за годом пробивая себе дорогу в качестве штатного иллюстратора для различных СМИ, сегодня она стала неизменной участницей всех главных процессов современности. Ее авторитет столь высок, что в коридорах суда с ней раскланиваются Дональд Трамп и Гислейн Максвелл. Забавный автопортрет Джейн, где она запечатлена за работой, можно увидеть выше — этакий постмодернистский реверанс в компании подельницы Эпштейна.

В юридических кругах даже родилась шутка: если ваш процесс удостоился зарисовки от Джейн Розенберг, значит, вы в эпицентре правовой элиты США.

А вот исторический момент: в 2023 году работа судебного иллюстратора украсила обложку культового журнала The New Yorker, ознаменовав собой начало уголовного преследования Дональда Трампа.

Совсем недавно кисти Джейн Розенберг подчинился и образ Николаса Мадуро.

Арнольд Мешес

Фигура Арнольда Мешеса завораживает. Это выдающийся художник и незаурядная личность.

Во-первых, за ним официально вела слежку американская контрразведка. Да-да.

В конце 1940-х годов гремело дело супругов Розенберг, обвиненных в передаче секретов атомной бомбы Советскому Союзу. Они вошли в историю США как единственные гражданские лица, подвергнутые смертной казни за шпионаж и госизмену. Процесс отличался крайней ангажированностью и напоминал классическую охоту на ведьм.

Арнольд Мешес создал обличительную серию живописных полотен против этого судилища и организовал публичную выставку. Вскоре после этого его мастерская подверглась дерзкому взлому, и картины бесследно исчезли.

Многие годы художник жил с параноидальным чувством преследования. Лишь в преклонном возрасте, когда в США наконец приняли закон о свободе информации, позволяющий гражданам направлять запросы в спецслужбы с требованием рассекретить досье, Мешес решил узнать правду.

Получив увесистые архивные папки, он обнаружил любопытную деталь: в хронологии наблюдения зияла зияющая дыра ровно в три месяца до и три месяца после ограбления его мастерской.

Есть и еще один любопытный факт. Обратите внимание на этот кадр из культовой ленты «Восстание планеты обезьян».

В сцене судебного заседания на заднем плане можно заметить самого Арнольда Мешеса, приглашенного на роль камео в качестве живого символа американской судебной иллюстрации.

Во-вторых, он буквально превзошел фотографию.

В 1969 году состоялся трибунал по делу USS Pueblo — американского разведывательного судна, захваченного спецназом КНДР в нейтральных водах. Экипаж провел в северокорейском плену почти год, после чего был возвращен на родину. Командованию предстояло ответить на неприятный вопрос: как можно было без боя сдать военный корабль неприятелю?

Разумеется, судно было вовсе не рядовым патрульчиком, а полноценным шпионским кораблем.

На большинстве снимков члены команды демонстрировали жест, который пресса окрестила «гавайским салютом высшей пробы». Кадры облетели мировые СМИ, превратившись в неофициальный символ молчаливого протеста. Это была едва ли не единственная яркая фотофиксация того процесса.

Внимательный наблюдатель справедливо возразит: погодите, разве запрет на съемку не породил саму зарисовку? Неужели вето было снято?

Нет. Однако в военных трибуналах подобного запрета отроду не существовало. Строгие ограничения в США касались лишь гражданских и уголовных инстанций. Военный суд мог разрешить фотосъемку по усмотрению председательствующего. Судья дал добро, фотографы сделали множество кадров, но все они вышли на редкость бездушными. И лишь зарисовка способна передать скрытый драматизм и подлинные эмоции участников.

Одна из моих любимейших работ по делу USS Pueblo представлена ниже. Обожаю этого колоритного персонажа справа — спецагента в темных очках, словно заглянувшего из шпионского триллера.

В рисунке всегда присутствует тонкий элемент иронии и гротеска. Фотоаппарат фиксирует сухую фактуру объективной реальности, в то время как судебная зарисовка — это глубоко субъективное, авторское высказывание.

Джозеф Папен

Этот мастер обладает абсолютно уникальным, экспрессивным стилем и потрясающим чувством композиции. Его графические листы можно изучать бесконечно, находя все новые грани мастерства.

Мое сердце отдано его работе с процесса по делу Джин Харрис — школьной учительницы, обвиненной в непредумышленном убийстве. Насколько помнится, в итоге ее оправдали.

На этом диптихе через призму восприятия Папена блестяще передана внутренняя буря обвиняемой. На мой взгляд, это сильнейшее художественное высказывание.

Папен работает углем и тушью, отдавая предпочтение сдержанной охристо-серой гамме.

Папен — единственный из судебных иллюстраров, кто предпочитает ракурс сверху. Набросок демонстрирует рабочие места прессы в Верховном суде штата Нью-Йорк

Британская школа. Присцилла Коулман

Британская традиция во многом перекликается с американской по двум ключевым причинам.

Первая — общность правовых систем: в основе обеих лежит прецедентное право. Это наделяет судебные решения особой властью — вершитель правосудия способен буквально «создать» новую норму права, а не просто применить абстрактный закон.

Вторая — концептуальное родство: схожее понимание фундаментальных принципов отправления правосудия.

Однако есть принципиальное отличие.

На туманном Альбионе категорически запрещена любая фиксация происходящего как непосредственно внутри зала заседаний, так и на прилегающей территории при входе или выходе из здания суда. Табу абсолютно. Нарушение карается внушительным денежным штрафом.

Выход был найден элегантный: рисунок по памяти.

Именно в этом уникальном жанре специализируется Присцилла Коулман. Во время заседаний она беспрерывно чиркает в блокноте. Строго говоря, на этом этапе она не рисует — она конспектирует. К слову, у нее поистине врачебный почерк, перед которым капитулируют любые фармацевты.

Вот характерный пример рабочих записей Присциллы.

Кстати, из-за невысокого роста ей приходится подкладывать под себя толстую книгу, чтобы поверх чужих голов разглядеть детали процесса и вести свои загадочные конспекты.

В интервью она любит делиться байками о том, как лихорадочно дорабатывает наброски по горячим следам. Поскольку образ быстро стирается из памяти, Присцилла мчалась из суда в ближайшее кафе или паб. Впрочем, порой зарисовки рождались в туалетных комнатах судов, а досушивать их приходилось на тюремных радиаторах в коридорах.

Она отмечает, что даже в скорых заметках фиксирует гротескные детали: «картофелеподобный нос и соломенные кудри» — примерно так выглядит памятка для будущего портрета.

Ее манера выдержана в классических традициях жанра: те же восковые мелки, экспрессивный штрих, но с легким привкусом газетной карикатуры.

---

В заключительной части нас ждет знакомство с французской и российской школами. В качестве послесловия хочется добавить пару слов о правовой эволюции скетчинга. Сегодня в Штатах фотосъемка разрешена, но со множеством оговорок и исключительно с санкции председательствующего. Более того, некоторое время после смягчения запретов в эфир даже выходил специализированный канал CourtroomTV, круглосуточно транслировавший судебные баталии из разных штатов.

Тем не менее, в США судебная зарисовка давно переросла рамки простого медийного костыля и превратилась в самостоятельный элемент национальной культуры. Это больше не способ механической фиксации ради иллюстративных нужд — это инструмент погружения зрителя в глубокие смыслы и эмоциональные коллизии процесса. Передавать эту атмосферу можно не только с помощью экспрессивных линий, цвета или легкого гротеска, но и через формат судебного графического романа.

Впрочем, об этом мы поговорим уже в контексте французской школы.

 

Источник