Как Минэкономразвития и Банк России запрограммировали долгосрочную стагнацию — и в чем заключается их фундаментальное заблуждение
Последние 18 лет средние темпы роста российского ВВП, согласно официальной статистике Росстата, не превышают 2%. Год за годом правительственные ведомства отчитываются о застое или спаде, подкрепляя это прогнозами о скором «светлом будущем», которое, впрочем, остается незаметным для большинства граждан. Спустя время выясняется, что эти прогнозы оказались несостоятельными. Однако в России есть эксперты, чьи модели позволили с высокой точностью предсказать экономическую динамику последнего десятилетия, включая «неожиданные» повороты 2023–2024 годов. Почему официальные прогнозы разнятся с современной макроэкономической теорией и есть ли шанс на выход из затяжного стагнационного цикла?
Напомним терминологию: стагнацией считается рост ВВП на уровне 2% и ниже. При одновременном росте цен это явление классифицируется как стагфляция. Графики наглядно демонстрируют, что российская экономика находится в этом состоянии уже 18 лет, при средней инфляции выше 7%.
Разумеется, ВВП учитывает дефлятор, поэтому речь идет о реальных показателях. Качество жизни при этом демонстрировало прогресс: развивалась инфраструктура, повышалась доступность услуг, выросла средняя продолжительность жизни и снизилась смертность. Эти успехи очевидны, однако мир в этот же период развивался куда динамичнее: средний мировой рост составлял около 3% ежегодно, и даже более развитая экономика США опережала российские темпы.
Параллель с советским периодом напрашивается сама собой: с 1975 года до распада СССР подушевой прирост ВВП колебался около тех же 2%, что в итоге привело к системному краху. Не находимся ли мы на пороге повторения исторического сценария? Разберемся, опираясь на современные экономические подходы.
Наследие Фридмана и механизмы роста
В середине XX века Милтон Фридман, исследуя причины Великой депрессии, пришел к выводу, что резкие экономические обвалы провоцируются не мифическим «кризисом перепроизводства», а просчетами монетарных властей, допускающих сжатие денежной массы (М2).
Ключ к пониманию лежит в уравнении обмена Ирвинга Фишера: M*V = P*Q (где M — денежная масса, V — скорость обращения денег, P — уровень цен, Q — объем производства). Фридман доказал: чтобы избежать глубокой рецессии, центробанки не должны ограничивать приток ликвидности в экономику.
Современные исследования, в том числе Банка Англии, подтверждают: кредит — это инструмент создания новых денег. И именно от политики коммерческих и центральных банков зависит левая часть уравнения Фишера. Когда в 2008 году Бен Бернанке, последователь Фридмана, применил агрессивное расширение денежной массы, США удалось избежать катастрофических последствий кризиса.
Однако наука не стоит на месте. Феномен Китая, увеличившего денежную массу с 2000 года в 27 раз при крайне низкой инфляции, бросает вызов старым догмам. Похожая картина наблюдалась и в России в период 2000–2008 годов: уверенный рост экономики коррелировал с динамичным расширением денежной массы. Последующая стагнация (например, в 2013 году) также находит объяснение в рамках этой теории: решающим фактором является не наличие мощностей или сырьевая конъюнктура, а объем реальной денежной массы.
Российский экономист Сергей Блинов, развивший эти идеи, доказал: реальный ВВП реагирует на изменение реальной денежной массы с временным лагом в 12 месяцев. Его прогнозы, предсказавшие умеренный спад в 2022-м и рост в 2023-м, оказались точнее официальных ожиданий ЦБ.
Перспективы: почему стагнация рискует стать перманентной
Если сопоставить прогнозы Минэкономразвития на 2026–2029 годы с планируемой денежно-кредитной политикой Банка России, становится очевидно: регулятор не намерен обеспечивать рост реальной денежной массы выше пороговых значений. Официально это преподносится как «борьба с инфляцией», но фактически означает консервацию стагфляции.
Пока подходы руководства Центробанка базируются на устаревших или ограниченных экономических концепциях, ожидать смены курса не приходится. Джон Мейнард Кейнс однажды заметил, что экономисты после 25 лет с трудом воспринимают действительно новые идеи, и российская практика это подтверждает. Реальный выход из стагнации возможен лишь при смене парадигмы управления, осознании ключевой роли реальной денежной массы и приведении политики в соответствие с вызовами современной макроэкономики.
До тех пор стагнация остается наиболее вероятным сценарием. Вопрос лишь в том, как долго российская экономика сможет выдерживать этот режим, не повторяя судьбу своих предшественников.
