Я далек от психологии, социологии или политологии — моя специальность связана с программированием.
В течение последнего года я провожу своеобразный «полевой тест» на различных русскоязычных ресурсах: от YouTube и Telegram-каналов до профильных форумов и дискуссионных площадок. Суть эксперимента заключается в двух зеркальных вопросах:
Является ли Украина врагом для России?
Является ли Россия врагом для Украины?
Моя цель — проанализировать, как общественное сознание квалифицирует статус участников конфликта на пятый год активной фазы противостояния.
Итоги наблюдения
1. Реакция отторжения и обвинения в провокации
Самая распространенная защитная реакция — ярлык «манипуляция», «разжигание розни» или «провокация». За попытку задать эти вопросы я был заблокирован в десятках сообществ — от психологических групп до площадок волонтеров и блогеров. Эта тема находится под строжайшим табу.
2. Парадокс «очевидности»
Второй сценарий: «Вопросы тривиальны, не вижу смысла их обсуждать». Однако при попытке добиться конкретики выясняется, что ответы диаметрально противоположны, что само по себе опровергает тезис об их «очевидности»:
-
«Нет, это не вражда. Истинный враг — глобальный Запад, капитализм или закулисные манипуляторы».
-
«Украина — враг, Россия — нет».
-
«Россия — враг, Украина — нет».
-
«Воюют лишь политические элиты, а простой народ — вовсе не враги».
-
«Безусловно, стороны враждебны друг другу» (наиболее редкий вариант).
В одном из чатов меня сначала попрекнули глупостью за «банальные вопросы», но когда дискуссия перешла в плоскость взаимоисключающих ответов, участники сошлись на мнении: «вопросы всё же очевидны, просто здесь царит плюрализм». Как логическая «очевидность» уживается с полным отсутствием консенсуса — остается загадкой.
3. Нормализация отрицания
Большинство стремится дистанцироваться от термина «враг». И это при наличии объективных фактов: полномасштабных боевых действий с 24 февраля 2022 года, санкционного давления, мобилизации и человеческих жертв с обеих сторон.
Логика здесь такова: если нет статуса врага, значит, нет и войны. Нет войны — нечего и завершать. Подобное отрицание реальности фактически легитимизирует конфликт, снимая запрос общества на его прекращение, поскольку сама проблема просто игнорируется.
4. Проекция на исторические события
Чтобы понять, является ли это спецификой текущих событий, я задал аналогичный вопрос о Второй мировой:
В период 1941–1945 годов
Была ли нацистская Германия врагом для СССР?
Был ли Советский Союз врагом для нацистской Германии?
И вновь получил отрицательные ответы. Игнорирование статуса «враг» в историческом контексте указывает на фундаментальный шаблон мышления.
Данный феномен требует изучения
Подобные ответы на пятом году конфликта выглядят иррационально. Это сродни отказу вызвать полицию, когда на ваших глазах происходит преступление. Похоже, здесь мы имеем дело с «эффектом свидетеля»: бездействие оправдывается надеждой на то, что инициативу проявит кто-то другой.
Люди не вмешиваются, так как отказываются признавать трагедию:
-
Это не война, это «геополитический процесс».
-
Это не взаимное уничтожение, а «стечение обстоятельств».
Пока факт не назван своими именами, он будто бы не существует. Конфликт может тянуться десятилетиями, пока у общества отсутствует воля к его разрешению.
Ситуация напоминает фильм «Не смотрите наверх»: комета неизбежна, но обсуждение этого факта клеймится как «нагнетание паники». Война идет, стороны де-факто враждуют, но в ответ звучит: «Прекратите разжигать ненависть».
О чем на самом деле эти вопросы
Мои формулировки — это:
Является ли Украина врагом для России?
Является ли Россия врагом для Украины?
Это не попытка выяснить:
Ненавидят ли люди друг друга?
Кто кого считает врагом на личном уровне?
Для меня принципиально важно другое: осознает ли человек сам факт объективного враждебного статуса государств? Понимает ли наблюдатель, что две стороны конфликта рассматривают друг друга как противников?
Это вопрос о когнитивной калибровке реальности. Видим ли мы одну и ту же картину мира, или же кто-то упорно отрицает очевидную трагедию?
Вопрос к сообществу
Я не эксперт, поэтому буду благодарен за профессиональное мнение:
-
Сталкивались ли вы с подобным? Как в психологии или конфликтологии классифицируется отказ признавать воюющие стороны врагами?
-
К кому обратиться с этими данными? Есть ли исследователи, занимающиеся вопросами семантических табу в периоды масштабных конфликтов?
-
Какие существуют методики для количественного анализа этого явления?
Складывается впечатление, что этот когнитивный сбой выходит далеко за рамки российско-украинских отношений. Люди склонны недооценивать свое положение в конфликте, полагаясь на иллюзию личной безопасности («Я не враг, меня это не коснется»). Однако ракета не учитывает эмоциональное состояние человека.
Сложность исследования
Основной барьер — тотальная табуированность. Либо ответов нет, либо сам вопрос классифицируется как деструктивный. Даже в академических кругах профессора философии и социологии зачастую прибегают к уловкам: уходу от конкретики, бесконечным терминологическим спорам или тезисам «народ отдельно, власть отдельно», что лишь подтверждает наличие проблемы.
Предлагаю вам самостоятельно провести этот эксперимент и убедиться в существовании данного феномена.
Неужели я единственный, кого поражает эта отстраненность на фоне идущей войны?
Дисклеймер: Данный пост не является политическим высказыванием или попыткой установить виновных. Цель материала — анализ когнитивного искажения: почему спустя годы конфликта общество не способно четко определить статус его участников. Все примеры — исключительно результаты личного наблюдения.
Телеграмм: https://t.me/babeldecoder
Электронная почта: babeldecoder@gmail.com
#Yaroslawww #BabelDecoder