Кибернетика сознания и тысяча осколков Будды: как работает ум и как освободиться от страданий

Бесконечные ленты соцсетей, тревожные новости, навязчивая реклама продуктивности и призывы к «успешному успеху» оказывают на нас огромное давление. Привычная стабильность исчезает: меняется рынок труда, развиваются технологии, происходят экономические потрясения и вооружённые конфликты, распадаются семьи. Будущее кажется неопределённым. Полностью отгородиться от информации невозможно, поэтому важно научиться справляться с её потоком и собственными переживаниями. Но как?

Одно из самых известных учений об освобождении от страдания появилось около двух с половиной тысяч лет назад. Его создателем был древнеиндийский мыслитель, известный как Будда. Его подход можно сравнить с древней кибернетикой ума: он рассматривал мышление как процесс, который поддаётся исследованию и изменению. Позднее его философско-психологическое учение стало основой мировой религии — буддизма, а отдельные идеи нашли отражение в психологии и психотерапии. Центральный вопрос Будды звучит так: как перестать страдать в мире, где всё непрерывно меняется?

На русском языке сравнительно мало доступных и адаптированных материалов о буддизме. Переводы восточных учителей нередко выполняются через английский, а научные исследования могут быть трудны для неподготовленного читателя. Я хочу предложить понятное введение в философию, этику и историю буддийской мысли, опираясь на привычные примеры и по возможности избегая терминов на пали и санскрите. Моя цель — рассказать об основах учения языком, близким человеку, выросшему в европейской интеллектуальной традиции.

Название «Тысяча осколков Будды» навеяно эпиграфом, который я когда-то написал для одного из эссе:

У Будды ничего не было.
После его смерти стали делить наследство.
И каждый забрал себе часть.

Исторический контекст

Рассказ о буддизме естественно начать с жизни его основателя. Письменные источники, посвящённые Будде, появились через несколько столетий после его смерти и зафиксировали устные предания общины. Поэтому трудно установить, где заканчивается история и начинается миф. Тем не менее большинство исследователей признаёт существование исторического Будды. Его биография не занимает в буддизме того же места, что жизнь Христа в христианстве, но помогает понять обстоятельства возникновения учения.

Немецкий философ Карл Ясперс называл VIII–II века до н. э. осевым временем: в этот период в Греции, Индии и Китае возникли влиятельные философские традиции. Будущий Будда родился примерно в VI–V веках до н. э. на севере Индийского субконтинента, на территории нынешнего Непала. Согласно преданию, он принадлежал к знатному роду Гаутама из клана Шакья и получил имя Сиддхартха — «достигший цели». Позднее его стали называть Шакьямуни, то есть мудрецом из рода Шакья. Слово «Будда» — не имя, а титул, означающий «пробуждённый». Родственный корень слышится и в русском слове «пробудиться», что позволяет шутливо связать его с фамилией маршала Будённого.

Однажды я обыграл это созвучие в коротком юмористическом рассказе «Изначальная природа маршала Будённого»:

Как-то Семён Михайлович Будённый бежал по коридору, поскользнулся и ударился головой о горшок с фикусом. И вдруг он осознал, что он Будённый — и всегда им был.

В древнеиндийской традиции общество делилось на четыре варны: брахманов-жрецов, кшатриев-воинов, вайшьев и шудр, занятых служением и физическим трудом. Варну нередко смешивают с кастой, хотя эти понятия не тождественны. Сиддхартха происходил из воинского сословия. Для русскоязычного читателя его положение можно приблизительно сравнить с положением княжича — сына правителя небольшого самостоятельного владения. Слова «царь» и «царевич» тоже встречаются в рассказах о нём, хотя сегодня они могут вызывать ассоциации с гораздо более крупными государствами.

Варна кшатриев занимала высокое положение, уступая брахманам. Жрецы изучали Веды и совершали обряды, а их духовный авторитет поддерживался и самой религиозной традицией. Кшатрии и вайшьи также могли изучать Веды, тогда как шудрам такой доступ обычно не предоставлялся.

Веды — древние священные тексты индоарийской традиции. Слово «арья» означало «благородный» и использовалось некоторыми народами, связанными с древними индоевропейскими миграциями. Позднее слово «ариец» было скомпрометировано нацистской идеологией. Название «Веды» связано с корнем, который узнаётся и в русском «ведать», то есть «знать»: буквально речь идёт о знании.

К слову, название медведя в русском языке связано с мёдом: предположительно, его употребляли вместо более древнего имени зверя, которого опасались произносить. Следы древнего корня сопоставляют с английским bear и словом «бурый». Происхождение некоторых других родственных на вид слов, например «берлога», остаётся предметом споров. Но вернёмся к нашей теме.

Учение Будды возникло на фоне ведической культуры, поэтому его идеи полезно рассматривать в связи с предшествовавшей индийской мыслью. Часть представлений он унаследовал, с другими спорил и не признавал Веды безусловным авторитетом. Позднее на развитие буддизма повлияли и контакты с греческим миром. В искусстве образы Будды испытали влияние греческой скульптуры. Одни из ранних письменных свидетельств буддизма — эдикты царя Ашоки, высеченные на камне на различных языках, в том числе на пракритах, греческом и арамейском.

Пракритами называют ряд древнеиндийских языков, связанных с повседневным общением. Их обычно противопоставляют санскриту — литературному языку, название которого связано с идеей обработанности и совершенства. Согласно традиции, Будда проповедовал на понятных слушателям языках и поощрял изучение учения на родной речи. Для объяснения своих мыслей он использовал бытовые примеры и притчи.

Таков приблизительный исторический фон, на котором родился Сиддхартха Гаутама. Теперь перейдём к рассказу о его жизни.

Четыре встречи Сиддхартхи

У правителя Капилавасту Шуддходаны и его супруги Махамайи родился долгожданный сын Сиддхартха. Согласно преданию, мудрец предсказал ему одну из двух судеб: стать великим правителем либо отказаться от мирской жизни и превратиться в духовного учителя. Отец желал сыну царской судьбы и решил уберечь его от всего, что могло бы подтолкнуть к отречению.

Вскоре после родов мать Сиддхартхи умерла, и заботу о нём приняла Махападжапати. Отец окружил сына красотой и роскошью: во дворце жили молодые слуги, звучала музыка, цвели сады. Болезни, старость и смерть старались скрыть от юного царевича.

В шестнадцать лет Сиддхартха женился на Яшодхаре. Проходили годы, но дворцовые удовольствия приносили ему всё меньше радости. Незадолго до рождения ребёнка он захотел узнать, что находится за дворцовыми стенами, и вместе с возничим Чанной отправился наружу. Там он увидел бедность и разруху, а четыре встречи особенно глубоко его потрясли.

Сначала он встретил сгорбленного седого старика. Чанна объяснил, что молодость проходит и старость приходит к людям независимо от их богатства и положения.

Затем Сиддхартха увидел тяжело больного человека. Возничий рассказал, что здоровье не вечно и болезнь может настигнуть каждого.

Третьей встречей стал разлагающийся труп. Чанна объяснил, что жизнь конечна и смерть ожидает всех без исключения.

Наконец царевич увидел странствующего аскета. Тот добровольно оставил мирские блага ради поиска истины. Встреча подсказала Сиддхартхе, что и он может покинуть дворец, чтобы найти ответ на вопрос о страдании.

Вернувшись домой, он уже не находил утешения ни в развлечениях, ни в музыке, ни в изысканной еде. После рождения сына Рахулы Сиддхартха, которому исполнилось двадцать девять лет, простился взглядом со спящими женой и ребёнком и покинул дворец. Он обрезал волосы, сменил богатые одежды на простые и отправился в путь.

Пробуждение

Сначала Сиддхартха учился у двух наставников медитации и освоил глубокие состояния сосредоточения. Однако он заметил, что покой длится лишь во время практики, а затем тревожные мысли возвращаются. Решив, что одной медитации недостаточно для прекращения страдания, он продолжил поиски.

Позднее Сиддхартха присоединился к пяти аскетам и около шести лет подвергал себя суровым лишениям. По преданию, однажды он услышал объяснение учителя музыки: слишком слабо натянутая струна не звучит, а слишком туго натянутая рвётся. Эта мысль помогла ему увидеть бесплодность крайностей. Он принял предложенную девушкой рисовую кашу и восстановил силы. Спутники решили, что он сошёл с пути, и оставили его. Сам же Сиддхартха пришёл к идее срединного пути между роскошью и самоистязанием.

Затем он сел под большим деревом фикуса и решил не вставать, пока не найдёт ответ на вопрос о страдании. Преодолев возникавшие в уме соблазны и отвлечения, однажды утром он обрёл пробуждение. С этого момента Сиддхартху стали называть Буддой — пробуждённым.

Некоторое время Будда размышлял, смогут ли другие понять открывшуюся ему истину. В конце концов он решил поделиться ею и отправился в путь. Недалеко от Варанаси, в Оленьей роще, он встретил прежних спутников и обратился к ним со своей первой проповедью.

Первая благородная истина

В первой проповеди Будда объяснил пятерым аскетам значение срединного пути, который позволяет избежать обеих крайностей. Его мысль можно передать так:

Оставившему мирскую жизнь не следует ни погружаться в чувственные удовольствия, ни мучить себя аскезой. Срединный путь между этими крайностями ведёт к пониманию, спокойствию и пробуждению.

Затем Будда изложил четыре благородные истины. Слово, переводимое как «благородные», допускает и другие толкования: например, «истины благородных» или «облагораживающие истины». Однако я буду придерживаться привычного русского названия.

Первая истина состоит в том, что страдание существует. Речь идёт не только о физической боли, но и о неудовлетворённости, тревоге, горе, страхе и душевных мучениях. Порой эти переживания становятся продолжительными и начинают определять повседневную жизнь.

Смысл слов Будды можно изложить так:

Рождение, старение, болезнь и смерть связаны со страданием. Страданием бывает встреча с неприятным, расставание с приятным и невозможность получить желаемое.

Так первая истина обозначает проблему, ради решения которой и возникло учение: как освободиться от страдания?

Вторая благородная истина

Вторая истина указывает на причину страдания — страстную жажду. Не имея чего-то, мы стремимся это получить; получив, боимся потерять. Мы хотим здоровья, любви, хорошей работы и безопасности, а когда желаемое недоступно или оказывается под угрозой, переживаем. Мы стремимся удержать приятное и избежать боли и утрат.

Мир изменчив, поэтому наши ожидания неизбежно сталкиваются с обстоятельствами, которые мы не можем полностью контролировать. В качестве аналогии можно вспомнить второй закон термодинамики: поддержание порядка часто требует работы, тогда как разрушение привычной структуры может произойти легко. Фарфоровую вазу трудно изготовить, но легко разбить. Подобным образом устройству жизни нужны усилия, а нарушить его способны самые разные события.

Эту мысль выразительно передаёт образ из книги Юваля Ноя Харари:

Человек стоит у моря, стараясь удержать приятные волны и отогнать неприятные. Измучившись, он наконец садится на берег и позволяет волнам приходить и уходить.

Позднее мы обсудим буддийскую цепь возникновения страдания. Жажда — лишь одно из её звеньев: причины наших переживаний уходят глубже.

Третья благородная истина

Третья истина утверждает, что страдание можно прекратить. Если оно связано с жаждой, то освобождение от неё открывает путь к освобождению от страдания.

Человеческий ум непрерывно представляет возможное будущее и пытается выбрать благоприятный исход. В большом городе поводов для расчётов множество: работа, дети, транспорт, счета, бытовые неполадки. Решённые проблемы сменяются новыми, словно головы у мифической гидры. Постоянное предвосхищение трудностей может поддерживать тревогу и напряжение.

Иногда это внутреннее беспокойство ненадолго стихает. Позвольте описать момент, когда я сам пережил подобное состояние.

Однажды тёплым апрельским вечером я смотрел «Великую красоту» Паоло Соррентино. За окном прогремел гром, начался лёгкий дождь, и я босиком вышел на улицу. Капли падали на лицо, под ногами была влажная трава. На несколько минут все заботы исчезли: дождь был просто дождём, деревья — деревьями, а я ощущал спокойствие и единство с окружающим. Потом мысли постепенно вернулись, и я вошёл в дом.

Третья истина говорит о возможности более глубокого освобождения: ум может перестать непрерывно порождать тревогу и цепляться за проблемы.

Четвёртая благородная истина

Четвёртая истина утверждает, что существует путь к прекращению страдания. Будда назвал его благородным восьмеричным путём.

Он включает восемь взаимосвязанных составляющих:

• Правильное воззрение

• Правильное намерение

• Правильная речь

• Правильное поведение

• Правильный образ жизни

• Правильное усилие

• Правильное памятование

• Правильное сосредоточение

Их условно объединяют в три группы: первые две связаны с мудростью, следующие три — с нравственностью, последние три — с дисциплиной ума. Далее мы рассмотрим каждую составляющую подробнее.

Будда предлагал не просто принимать его слова на веру, а проверять действенность пути на собственном опыте.

Правильное воззрение. Непостоянство составных вещей

Начнём с правильного воззрения. Одна из его основ — понимание непостоянства: всё составное возникает при определённых условиях и со временем меняется или распадается.

Автомобиль состоит из множества деталей, человек — из органов, государство — из людей и институтов. Поддержание сложных систем часто требует постоянных усилий и энергии. В этом смысле физика даёт наглядные аналогии для размышления о непостоянстве.

Мы привязываемся к людям, отношениям, сообществам и привычному устройству жизни, а затем страдаем, когда они меняются. Дружба может иссякнуть, семья — распасться, близкий человек — умереть, а знакомая организация или страна — преобразиться до неузнаваемости.

Говорят, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку: меняются и вода, и сам человек. Мы переживаем потерю, а затем можем продолжать страдать из-за желания вернуть прошлое. Принятие изменчивости помогает ослабить эту вторую привязанность.

В буддийской традиции непостоянство обозначают термином «анитья».

Правильное воззрение. Отсутствие постоянного «Я»

Если вещи состоят из меняющихся частей, можно спросить, есть ли у них неизменная сущность. Эту проблему иллюстрирует знаменитый парадокс корабля Тесея:

Корабль Тесея долго сохраняли, постепенно заменяя прогнившие доски новыми. Когда заменили последнюю старую доску, возник вопрос: остался ли это тот же корабль?

Можно сказать, что корабль сохранил свою тождественность благодаря истории или назначению. Но следующая версия парадокса усложняет ответ:

Что если из снятых старых досок собрали бы ещё один корабль? Какой из двух следовало бы считать кораблём Тесея?

А один из слушателей моего эфира предложил обратный вариант:

Если доски остались прежними, но корабль больше не ходит на Делос и используется как лавка мороженого, остаётся ли он тем же кораблём?

Эти примеры показывают, что материальный состав, история и назначение могут меняться независимо. В буддизме похожий вопрос задают об огне, переданном от одной свечи к другой: это тот же огонь или новый? Возможно, полезнее видеть здесь не неизменную сущность, а связанный процесс.

Наш ум нередко принимает условно выделенный момент процесса за самостоятельную вещь. Алан Уотс объяснял эту мысль на примере языка:

Культура учит ребёнка не только названиям предметов, но и способам разделять опыт на объекты и действия. Например, кулак кажется предметом, хотя исчезает, когда мы раскрываем ладонь. Язык способен скрывать процесс за названием вещи.

Ален Бадью предлагает описывать мир через множества. Университет, например, включает людей, здания, документы, правила и множество других элементов. Мы называем эту совокупность единым объектом, хотя её единство зависит от того, как мы её рассматриваем.

Буддийский монах Нагасена объяснял отсутствие неизменной человеческой сущности царю Милинде на примере колесницы:

Царь спросил монаха, как его зовут.
Тот ответил: «Меня называют Нагасеной, но это условное имя».
Затем монах спросил, на чём прибыл царь.
«На колеснице», — ответил тот.
Нагасена уточнил, является ли колесницей ось, колёса, кузов или какая-либо другая часть.
Царь каждый раз отвечал отрицательно.
Но и отдельно от частей колесницы обнаружить нельзя.
Царь признал, что слово обозначает определённое соединение частей.
Так же, заключил монах, имя человека обозначает совокупность взаимосвязанных явлений, а не отдельную неизменную сущность.

Человека тоже можно рассматривать как условное обозначение множества взаимосвязанных процессов. В одном из эссе я описал это так:

Человек состоит из органов, органы — из тканей, ткани — из клеток, клетки — из молекул и атомов. Продолжая деление, мы переходим к физическим описаниям частиц и полей. Где в этой цепочке находится отдельная неизменная сущность, которая говорит «я»?

Если последовательно спрашивать себя «Кто я?», можно заметить, что ни профессия, ни семейное положение, ни отдельное чувство или мысль не исчерпывают личность. Даже тело непрерывно меняется. Представление о постоянном «Я» оказывается неочевидным.

Цвета, звуки, чувства и мысли возникают в опыте, но не обязательно указывают на неизменного владельца этого опыта. «Я» можно рассматривать как полезную умственную конструкцию, помогающую ориентироваться в мире. Поскольку она формируется очень рано, усомниться в её абсолютной самостоятельности непросто. Созвучный мотив встречается в «Чапаеве и Пустоте» Виктора Пелевина:

Чапаев показывает Петьке белую и красную луковицы и спрашивает, становится ли тот красным или белым, когда смотрит на них. Затем он предлагает задуматься: если мы воспринимаем различные явления, означает ли это, что мы приобретаем их свойства?

Такое воззрение предлагает иначе взглянуть на страх и страдание, в том числе на вопрос о смерти. Буддийская мысль выражает это образно:

Смотри на мир как на лишённый неизменной сущности; оставив привычное представление о себе, можно преодолеть страх смерти.

Отсутствие постоянного «Я» обозначают термином «анатман».

Правильное воззрение. Всё в уме

В некоторых буддийских интерпретациях всё переживаемое рассматривается через ум или сознание. При этом ум и мозг не следует автоматически считать одним и тем же. Само понятие ума трудно определить: можно назвать его полем мышления или условием возникновения опыта, но любое такое определение оставляет вопросы.

Некоторые философы описывают мир не как совокупность вещей, а как поток событий. Другие направления мысли идут дальше и ставят под вопрос независимую основу воспринимаемой реальности. В махаянской традиции важен образ пустоты: форма и пустота не отделены друг от друга.

Мы мыслим с помощью понятий. Если принять за основу описания «вещи», получится одна картина мира; если «события» — другая. В каждом случае мы создаём элементы и связи между ними, подобно тому как строится граф.

Разные карты одной территории — политическая, географическая или почвенная — показывают разные отношения. Продолжая эту метафору, можно спросить, существует ли доступная нам «территория» независимо от всех способов её описания. В этом смысле мозг тоже предстаёт как элемент определённой модели мира. Похожую проблему обсуждают герои «Чапаева и Пустоты»:

Чапаев спрашивает Петьку, где находится его сознание. Тот отвечает: в голове. Голова — на плечах, плечи — в комнате, комната — в доме, дом — в России, Россия — на Земле, Земля — во Вселенной.
Но где находится Вселенная?
Петька приходит к ответу: в его сознании.
Тогда Чапаев спрашивает, выходит ли, что сознание находится в самом себе, и где вообще расположено понятие места.
Герой понимает, что привычные объяснения заводят его по кругу.

Этот поворот перспективы заставляет задуматься: мы знаем о мозге и окружающем мире только через восприятие, образы и понятия, возникающие в опыте.

Пространство и время также можно рассматривать как способы упорядочивать переживаемое. Даже понятие ума возникает внутри размышления об уме. В этом контексте становится понятнее идея Нагарджуны о том, что и сама пустота пуста.

Если страдание переживается в уме, работа с отношением к происходящему может изменить наш опыт. Эту мысль иллюстрирует история о пустой лодке:

Однажды человек медитировал в лодке, когда другая лодка ударилась о неё. Он разгневался и уже хотел отчитать виновника, но увидел, что лодка пуста. Гнев остался без адресата, и человек обратил внимание на собственную реакцию. Впоследствии, сталкиваясь с обидой, он вспоминал: «Эта лодка тоже пуста».

Правильное воззрение. Пустота

В буддийской философии пустота означает не просто отсутствие вещей, а отсутствие у них независимой, существующей самой по себе сущности. Явления возникают и определяются во взаимосвязи с другими явлениями.

В «Дао-дэ-цзине» говорится, что представление о прекрасном возникает вместе с представлением о безобразном, а понятие блага — вместе с понятием неблагого. Определяя один полюс, мы одновременно обозначаем и противоположный.

Похожий мотив можно увидеть в библейском рассказе об Адаме и Еве: после познания добра и зла они иначе воспринимают собственную наготу. Смоковница, листья которой упоминаются в истории, относится к роду фикусов, как и дерево, связанное с пробуждением Будды.

Древние космогонические тексты также используют противопоставления неба и земли. В повседневной речи мы постоянно обращаемся к парам: день и ночь, тепло и холод, часть и целое, родитель и ребёнок, причина и следствие. Каждое понятие раскрывается через отношения с другими.

Буддийская идея пустоты предлагает рассматривать вещи именно через их взаимозависимость. В качестве образной аналогии можно вспомнить круг с центром: положения точек на окружности определяются в отношении друг к другу и к центру.

Аналогии можно найти и в физике: свойства частиц описываются через измерения и взаимодействия, а в специальной теории относительности некоторые характеристики событий зависят от системы отсчёта. Эти сравнения не доказывают философскую концепцию, но помогают представить значимость отношений.

Арьядэва иллюстрировал зависимость свойств от условий примером еды: голодному она приятна, сытому безразлична, а человеку, которого заставляют есть, может быть неприятна. Аналогично тёплая вода после холодной кажется горячей, а после горячей — холодной. Переживание возникает не из одного предмета, а из взаимодействия условий.

Смысл текста тоже возникает при встрече написанного с читателем, знакомым с языком и контекстом. Незнакомые символы сами по себе могут оставаться непонятными. Для понимания требуется сочетание текста, знаний и воспринимающего ума.

В одном из романов Виктор Пелевин использует для описания пустоты намеренно грубую метафору:

В отхожем месте важнейшую роль играет отверстие: оно определяется не самостоятельной вещью внутри него, а устройством окружающего пространства. Без него сооружение утратило бы своё назначение.

Другой образ — сеть Индры, украшенная драгоценными камнями:

Каждый камень отражает все остальные, а они, в свою очередь, отражают его. В каждом присутствует образ целого, и целое проявляется в каждом.

Эта метафора выражает идею всеобщей взаимосвязи.

Правильное воззрение. Элементы опыта

Для анализа психофизического опыта буддийские школы используют понятие дхарм. Условно я буду называть их элементами опыта. Чтобы приблизиться к этой теме, рассмотрим также понятия квалиа, феномена и ноумена.

Квалиа — качественные особенности субъективного переживания: краснота, запах розы, вкус шоколада, шероховатость поверхности или боль. Трудно передать словами, как именно ощущается цвет человеку, который никогда его не видел. Несводимость переживания к его внешнему описанию связана с так называемой трудной проблемой сознания.

Иммануил Кант различал явления, доступные нашему восприятию, и вещи, рассматриваемые вне способа их явления. Например, мы видим красное яблоко, а естественно-научное описание связывает это переживание со светом, глазом и мозгом. Однако само переживание красноты не тождественно перечню этих процессов.

Наши знания о яблоке, глазе и мозге тоже опираются на опыт и построенные в уме модели. Поэтому можно спросить, что именно нам известно о вещах независимо от способа их восприятия. В этой перспективе даже разделение на наблюдателя и объект становится предметом философского исследования.

В предлагаемом здесь упрощении дхармы — элементы, на которые можно разложить опыт: ощущение цвета, внимание, волевой импульс или представление о предмете. Речь идёт о единицах анализа, позволяющих исследовать происходящее в сознании.

Разные буддийские школы по-разному трактуют статус дхарм. Одни рассматривают их как предельные элементы анализа реальности, другие подчёркивают и их зависимое существование. Для практического разговора о страдании достаточно помнить, что это способ разбирать опыт на составляющие.

Один читатель моего эссе выразил важное возражение:

Нельзя уверенно назвать окружающий мир иллюзией, пока не доказано отсутствие объектов, стоящих за ощущениями. Утверждение об иллюзорности мира тоже требует обоснования.

Правильное воззрение. Мгновенность бытия

Вспомните себя в пятилетнем возрасте. С тех пор изменились ваше тело, знания, привычки и взгляды. Мы считаем себя одним человеком благодаря непрерывности истории и причинной связи между состояниями, хотя сами состояния существенно различаются.

Прошлое доступно нам как воспоминание, а будущее — как представление. Образы себя в разные моменты возникают в настоящем опыте. Это позволяет задаться вопросом: насколько прочна граница между воспоминанием, ожиданием и непосредственным переживанием?

В качестве метафоры можно вспомнить платоновский мир идей. Математическое равенство, например, не привязано к конкретному месту или моменту. Мы можем вообразить пространство возможных мыслей, среди которых возникают и представления о личности.

Хорхе Луис Борхес создал похожий образ в «Вавилонской библиотеке»: огромная библиотека содержит книги со всеми возможными сочетаниями символов. Большинство из них бессмысленны, но среди них можно представить и все написанные тексты, и бесчисленные возможные истории.

Если мир мыслится как текст, можно вообразить строку, которая связывает другие строки в историю о собственном прошлом и будущем. Подобные идеи обыгрываются и в романе Виктора Пелевина «t».

Даже вчерашнее и сегодняшнее представления о себе складываются из разных переживаний. Вчера преобладали раздражение и усталость, сегодня — радость и надежда, но память соединяет эти состояния в историю одного человека.

Сокращая промежуток, можно сравнить себя сейчас и секунду назад. Аналогия — экран, на котором быстро меняются пиксели: мы видим не отдельные вспышки, а персонажей и сюжет. Ум объединяет изменения в целостную картину.

Подобным образом и жизнь можно рассматривать как поток взаимосвязанных элементов опыта. При этом сама идея времени тоже становится предметом исследования, а не чем-то самоочевидным.

Алан Уотс использовал другую метафору:

Представьте игру в прятки, в которой единое существо принимает множество обликов и словно забывает о собственной природе. Оно переживает удивительные и страшные приключения, пока игра продолжается.

Поиски могут быть долгими, потому что участники не сразу узнают себя за множеством масок. Завершение игры похоже на пробуждение.

В этой истории встречаются и страдания, и опасности: они становятся частью повествования, в котором одно и то же существо принимает разные роли.

Эту метафору можно сопоставить с представлением о едином пространстве возможных мыслей. Однако буддийская идея отсутствия неизменного «Я» не требует утверждать существование вечного субъекта, которому всё снится.

Такой взгляд лучше понимать как способ исследования, а не как окончательную догму. Мысль Нагарджуны можно передать следующим образом:

Учение о пустоте освобождает от застывших воззрений, но превращать саму пустоту в непререкаемое воззрение — значит упустить его смысл.

Правильное воззрение. Карма

В повседневной речи карму часто представляют как небесную бухгалтерию, которая автоматически выдаёт награды и наказания. Но такое представление значительно упрощает буддийское понятие.

Карму можно объяснять через связь намеренных действий и их последствий. Грубость способна испортить отношения с соседом, а доброжелательность — создать условия для доверия и взаимопомощи. При этом конкретные последствия зависят от множества обстоятельств.

Традиционная метафора сравнивает поступки с семенами: одни дают плоды быстро, другим требуется время. Она напоминает о необходимости внимательно относиться к действиям, словам и намерениям, а также размышлять о причинах происходящего, не сводя сложные события к одному объяснению.

Благородный путь можно противопоставить привычкам, которые усиливают заблуждение, недоброжелательность и страдание. Воззрения влияют на намерения, намерения — на речь и поступки, а последствия поступков, в свою очередь, воздействуют на состояние ума.
В кибернетике похожий механизм называют положительной обратной связью: результат процесса усиливает условия его дальнейшего протекания. Благоприятные привычки могут поддерживать друг друга, как и разрушительные. Кроме личных последствий, действия людей способны иметь семейное и общественное измерение.

В буддийской традиции различают поступки ума, речи и тела. Недоброе намерение может перейти в резкие слова и действия, а их последствия — усилить неблагоприятное состояние. И наоборот, доброжелательные намерения способны поддерживать благие поступки.

Если рассматривать причинность как способ, которым ум упорядочивает опыт, можно задаться вопросом о границах этой схемы. В отдельных интерпретациях пробуждение связывают с освобождением от цепляния, которое порождает дальнейшую кармическую обусловленность.

Изменяя нынешнее отношение к событиям, мы меняем не сами факты прошлого, а их место в собственной истории. Например, предание рассказывает, что Зенон Китийский пережил потерю торгового судна, но позднее увидел в ней поворот, приведший его к философии. Прошлое может приобретать новый смысл благодаря тому, что происходит с нами сейчас.

Правильное воззрение. Пять аспектов опыта

Для исследования опыта буддийская традиция выделяет пять групп, или скандх. Их можно приблизительно представить как пять аспектов восприятия. Ниже я воспользуюсь упрощённым описанием и примером зрения.

Представьте, что вы смотрите на спелое красное яблоко. В процессе можно условно различить наблюдаемое, само наблюдение и связанные с ним реакции, не предполагая при этом существования независимого неизменного наблюдателя.

Первый аспект — материальная форма и чувственные данные: цвет, звук, запах, вкус или прикосновение. В зрительной метафоре это похоже на меняющееся поле цветных точек.

Второй аспект — сознание, благодаря которому возникает соответствующий опыт. Буддийская традиция обычно различает зрительное, слуховое, обонятельное, вкусовое, осязательное и умственное сознание.

Третий аспект — распознавание. Мы различаем цвет и форму, объединяем признаки и узнаём в них яблоко, сопоставляя увиденное с прежним опытом.

Четвёртый аспект — ощущение приятного, неприятного или нейтрального. Вкус яблока может быть приятным, а простое наблюдение его цвета — нейтральным.

Пятый аспект — психические формирования: привычки, намерения, воспоминания и другие факторы. Воспоминание о вкусном яблоке может вызвать желание взять плод; прежний неприятный опыт — отвращение.

Такой анализ применим и к другим ситуациям. Мы замечаем знакомого, вспоминаем прошлую ссору и чувствуем раздражение; пробуем лимонад и вместе со вкусом переживаем тёплое детское воспоминание. Обычно этот процесс происходит быстро и кажется автоматическим.

Привычные реакции похожи на лесные тропинки: чем чаще мы по ним ходим, тем легче выбираем их снова. Осознание автоматизма требует усилий, но позволяет расширить привычный набор ответов на происходящее.

В одной из книг Кастанеды дон Хуан советует менять привычные маршруты. Это образ того, как небольшое нарушение автоматизма помогает заметить другие возможности поведения.

Цель не в том, чтобы отказаться от любых привычек, а в том, чтобы заменять разрушительные реакции полезными и при этом сохранять внимательность.

В буддийской практике также развивают щедрость и доброжелательность. В некоторых упражнениях практикующий представляет, что отдаёт другим нечто очень ценное, и тренирует готовность делиться.

Повторение может укреплять привычку помогать: со временем щедрый поступок становится более естественной реакцией и приносит радость как получателю помощи, так и тому, кто её оказывает.

Правильное воззрение. Возникновение страдания

Буддийская традиция описывает зависимое возникновение через цепь из двенадцати звеньев. Ниже я предложу не буквальное изложение этой схемы, а собственную интерпретацию.

В её начале находится неведение — непонимание природы опыта и склонность воспринимать «Я» как независимый центр, которому принадлежат мысли и чувства.

Вокруг этого представления складываются привычки, намерения и память. Личность воспринимает себя продолжающейся во времени и связывает действия с их последствиями.

Далее возникают различение, чувственный контакт и оценки переживаемого как приятного, неприятного или нейтрального. Опыт организуется через зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и мышление.

На этой основе появляются влечение к приятному и стремление избежать неприятного. Ум учится предсказывать последствия действий и искать более благоприятные варианты.

Жизнь можно сравнить с садом расходящихся тропок из рассказа Борхеса: каждый выбор открывает одни возможности и закрывает другие. Разум пытается проложить маршрут, оценивая последствия.

Как шахматный движок рассматривает возможные ходы, так и человек воображает будущие ситуации. Неблагоприятный сценарий может вызывать тревогу ещё до того, как что-либо произошло.

Чем больше возможностей мы способны представить, тем больше поводов для беспокойства можем обнаружить. Впрочем, способность предвидеть последствия может также помогать находить решения.

Мы переживаем не только из-за возможного будущего, но и из-за невыбранных путей. Альтернативная жизнь нередко кажется нам лучше реальной. Кьеркегор выразил эту склонность с горькой иронией:

Какой бы выбор человек ни сделал — вступил в брак или остался один, смеялся или плакал, — он всё равно может найти повод для сожаления.
Даже отказ выбирать не всегда избавляет от сомнений.
В этом парадоксе иронически изображена человеческая нерешительность.

Жажда приятного ведёт к привязанностям: мы цепляемся за дом, отношения, деньги и привычный образ жизни. Эти привязанности влияют на то, какие сценарии кажутся допустимыми, а какие — пугающими.

Из привычек, воспоминаний и желаний складывается представление о личности. Но всё возникающее меняется, а потому попытка удержать неизменным себя и окружающий мир становится источником страдания.

Работать с этой цепью можно, в частности, замечая переход от ощущения к жажде. Образ Харари снова напоминает об этом:

Вместо того чтобы без конца удерживать одни волны и отгонять другие, человек может остановиться и позволить им следовать своим чередом.

В буддийской перспективе важно также исследовать неведение, лежащее в начале цепи, и привычное представление о неизменном «Я». Эту мысль передают слова:

Взгляни на мир без представления о неизменной сущности — и привычный страх смерти потеряет власть.

Ослабление неведения и привязанностей связывают с освобождением, или нирваной. В традиции также различают освобождение при жизни и окончательное прекращение существования после смерти пробуждённого. В «Бэтмане Аполло» Пелевин предлагает художественную интерпретацию этой темы:

Дракула рассказывает, что исследовал возникновение чувства «Я» и учился замечать его как процесс.
Гера спрашивает, кто тогда понимает происходящее.
Он отвечает, что непрерывное понимание не обязательно требует отдельного неизменного субъекта.
Среди описанных им способов — сосредоточение и разрыв цепи привычных реакций.
По его словам, если заметить момент, когда ум начинает делить опыт на желательное и нежелательное, можно не продолжать автоматическую реакцию.
Однако это не только теория, а навык, требующий практики.

В качестве технической метафоры можно представить систему, которая постоянно просчитывает и оценивает варианты, а затем перестраивает способ реагирования. Однако любая такая аналогия ограниченна и не исчерпывает буддийского понимания нирваны.

В книге Владимира Серкина «Хохот шамана» есть разговор о действии без непрерывного внутреннего комментирования:

Собеседник спрашивает шамана, думает ли тот о коптильне, которую строит.
Шаман отвечает, что действие может происходить без постоянного словесного объяснения каждого движения.
Он сравнивает это с движением руки: человек способен действовать, не проговаривая устройство мышц и нервной системы.
Освоение такого способа требует постепенной практики.

Похожий мотив присутствует в книге Ойгена Херригеля «Дзэн и искусство стрельбы из лука»:

Ученик тревожится, что не успеет достичь мастерства. Учитель отвечает, что путь нельзя измерить одними месяцами и годами.

Когда ученик спрашивает, как выстрелить без напряжённого вмешательства собственного «Я», мастер говорит, что тетиву отпускает «оно». Но объяснить это словами вместо личного опыта он отказывается.

Со временем ученик перестаёт непрерывно измерять собственный успех. Однажды после выстрела мастер замечает, что действие произошло свободно, без прежнего цепляния за результат, и предлагает продолжать занятия.

Близкий настрой выражает и краткое дзэнское наставление:

Когда ешь — ешь.
Когда спишь — спи.
Когда идёшь — иди.
Когда сидишь — сиди.
Не увязай в колебаниях.
Действуя, действуй.
Размышляя, размышляй.
Будь внимателен к тому, что происходит.

Правильное воззрение. Две стрелы

Буддийская притча о двух стрелах различает непосредственную боль и дополнительное психологическое страдание, возникающее в ответ на неё.

Если заболел зуб, сама боль — первая стрела. Мысли «почему это случилось со мной?», страх лечения и бесконечные мрачные предположения становятся второй. Притча предлагает замечать эту дополнительную реакцию, не отрицая необходимость лечить саму боль.

Иногда переживание возникает главным образом из воображаемого сценария: мы боимся увольнения, объясняем чужое молчание неприязнью или считаем одну ошибку доказательством собственной никчёмности. Внимательность помогает не усиливать эти мысли бесконечным самоуничижением.

Подобное бывает и в видеоигре: персонаж теряет здоровье или не проходит уровень, а игрок испытывает подлинное расстройство, хотя прямой физической угрозы нет. Метафора напоминает, как сильно переживания зависят от отождествления с ролью и результатом.

Ослабление второй стрелы не отменяет физической боли, но может изменить отношение к ней. Вместо того чтобы добавлять к ощущению нескончаемую цепь тревожных мыслей, можно замечать само ощущение и искать подходящую помощь.

Правильное воззрение. Круговорот страданий

Буддийская традиция называет круговорот обусловленного существования сансарой. Вопрос перерождения заслуживает отдельного разговора; здесь мы рассмотрим круговорот привычек и страдания в пределах одной жизни.

Жиль Делёз описывал общественные процессы через образ «желающих машин». Рене Жирар, в свою очередь, исследовал подражательное желание: мы нередко хотим чего-то потому, что этого хочет другой человек.

Представьте двух детей. Один берёт игрушечную машинку, и второй немедленно хочет именно её. Возникает ссора, которая может продолжаться даже после того, как первоначальный предмет конфликта забыт. Так соперничество начинает поддерживать само себя.

Похожий механизм действует и во взрослом мире. Карьера, вещи и престиж могут становиться объектами бесконечного сравнения. Удовольствие от приобретения проходит, а на горизонте появляется новая цель. Эта погоня напоминает движение белки в колесе.

Когда отношения воспринимаются только как игра с победителями и проигравшими, соперничество становится постоянным источником напряжения. Опасность возрастает, если сравнение людей превращается в представление об их неравной человеческой ценности.

Похожие схемы желания и конфликта можно заметить на личном и общественном уровнях. В романе «Круть» Пелевин образно сравнивает жизнь с калейдоскопом страдания, который продолжает вращаться благодаря нашему отношению к нему:

Бесконечное движение страдания поддерживается в том числе нежеланием признать его устройство.

Рай и ад здесь можно использовать как метафоры состояний сознания: постоянная жажда и сравнение омрачают жизнь, а довольство и спокойствие делают её легче. В «Бэтмане Аполло» Пелевин описывает освобождение как покой, особенно заметный на фоне привычного беспокойства:

Покой кажется блаженством и свободой по сравнению с состоянием непрерывной внутренней борьбы.

В таком метафорическом прочтении нирвана противопоставляется круговороту страдания.

В «Священной книге оборотня» звучит близкая мысль:

Изменение понимания работы ума способно преобразить даже очень тяжёлое переживание.

Вьетнамский дзэн-мастер Тит Нат Хан также подчёркивал связь внутреннего состояния и восприятия обстоятельств:

Меняя своё отношение, мы меняем и то, как переживаем ситуацию.

Нагарджуна предлагал не сводить нирвану ни к простому бытию, ни к небытию:

Нирвана не описывается как простое существование или его противоположность.
Она выходит за пределы привычного спора о бытии и небытии.

Правильное намерение. Отравленная стрела

Мы рассмотрели правильное воззрение. Следующая составляющая пути — правильное намерение: готовность направить жизнь к уменьшению страдания и развитию благих качеств.

Понимания четырёх истин недостаточно, если оно не влияет на поступки. Практика требует устойчивого намерения и внимания к выбранному направлению.

Будда объяснял это притчей о человеке, раненном отравленной стрелой. Тот отказывается от помощи, пока не узнает, кто стрелял, из какого дерева сделан лук и почему произошёл выстрел. Но, ожидая ответов, он может умереть раньше, чем получит лечение.

Смысл притчи — не в запрете философских вопросов, а в напоминании о практической задаче. Иногда важнее начать помогать себе и другим, чем дождаться окончательного решения всех отвлечённых проблем.

Правильная речь. Ненасильственное общение

Правильная речь относится к нравственной стороне восьмеричного пути. Слова влияют на отношения и могут как уменьшать, так и усиливать страдание.

Она предполагает воздержание от следующих форм общения:

• Лжи

• Речей, разжигающих вражду

• Оскорблений

• Грубости

• Пустословия

• Нарушения обещаний

• Сквернословия

• Крика

• Сплетен

Вместо этого полезно стремиться к следующему:

• Говорить правду

• Проявлять вежливость и доброжелательность

• Выполнять обещанное

• Выбирать бережные и искренние слова

• Говорить то, что может принести пользу

В буддийских текстах подчёркивается важность правдивости даже в мелочах. Внимательная речь помогает не создавать лишних конфликтов и поддерживать доверие.

Особенно трудно бывает быть честным с самим собой: признание проблемы иногда требует перемен, к которым мы не готовы. Однако самообман редко помогает справиться с трудностями.

Созвучный подход предлагает ненасильственное общение Маршалла Розенберга. Он призывает формулировать свои переживания и просьбы так, чтобы не сводить разговор к обвинениям.

Для этого можно:

• Описывать наблюдаемые факты без ярлыков: «ты пришёл на полчаса позже» вместо «ты безответственный»

• Говорить о своих чувствах: «я расстроился» вместо «ты меня бесишь»

• Объяснять стоящую за переживанием потребность: «мне важно соблюдать договорённости»

• Высказывать конкретную просьбу: «можешь предупредить меня, если задержишься?»

Так обвинение «Ты вечно опаздываешь!» можно заменить словами: «Мы договорились на шесть, а встретились в половине седьмого. Я расстроился, потому что для меня важна предсказуемость. В следующий раз предупредишь о задержке?» Это создаёт больше пространства для диалога.

Правильное поведение. Пять обетов

Правильное поведение предполагает внимательность к поступкам и их возможным последствиям. Нравственные ориентиры помогают не причинять вред себе и другим.

Для мирян обычно выделяют пять основных обетов:

• Воздерживаться от лишения жизни

• Не брать того, что не было дано

• Избегать неподобающего поведения в сфере чувственных отношений

• Воздерживаться от лжи

• Не употреблять вещества, затуманивающие сознание

Эти принципы можно осмыслить шире простых запретов:

• Бережно относиться к жизни людей и животных

• Не причинять им физического вреда

• Не воровать

• Уважать волю и границы других

• Быть верным принятым обязательствам в отношениях

• Держать слово

• Не нарушать закон ради наживы

• Придерживаться честной и бережной речи

• Избегать наркотиков

• Осторожно относиться к алкоголю

Например, закупка дешёвых некачественных фильтров для шахтёров ради экономии подвергает людей риску. Если затем скрывать качество оборудования, к первоначальному вреду добавится ложь. Один неверный выбор способен повлечь за собой другие.

Соблюдение нравственных принципов можно сравнить с уходом за садом: внимательные действия постепенно создают более безопасную и благоприятную среду.

Правильный образ жизни

Правильный образ жизни касается не только отдельных поступков, но и повседневной деятельности. Поскольку работа занимает значительную часть жизни, важно задуматься, не зависит ли заработок от причинения вреда.

В традиционных и современных обсуждениях к сомнительным занятиям относят:

• Деятельность, связанную с убийством людей

• Убийство животных, например работу мясника

• Торговлю людьми

• Торговлю животными

• Воровство

• Мошенничество

• Производство и продажу оружия

• Производство и продажу алкоголя

• Производство и продажу наркотиков

• Производство и продажу табака

• Занятия, которые могут эксплуатировать уязвимости людей, включая азартные игры и некоторые формы спекуляции

• Другую деятельность, причиняющую страдание живым существам

Служба в армии или полиции ставит сложные нравственные вопросы: она может быть связана с защитой людей, но также предполагает риск применения насилия.

Осознание пользы или вреда своей работы влияет и на внутреннее состояние. Некоторое время я участвовал в разработке онлайн-казино и испытывал дискомфорт от мысли, что проект может вредить людям. К счастью, это сотрудничество оказалось недолгим.

Правильный образ жизни предполагает не только отказ от вредного заработка, но и стремление приносить пользу: лечить, учить, помогать, создавать необходимые вещи. Умеренность и отказ от погони за роскошью также способны уменьшить зависимость от сравнения с другими.

Представьте трёх дедушек: врач помогал людям, строитель возводил дома, а разработчик создавал азартную платформу. Каждый оставляет после себя не только профессиональный результат, но и пример для близких. Последствия наших решений могут затрагивать следующие поколения, поэтому стоит размышлять о том, что именно мы передаём дальше.

Правильное усилие

Правильное усилие обращено к состояниям ума. Прежде чем поступок проявится в словах или действиях, можно заметить возникающий импульс и решить, стоит ли ему следовать.

Буддийское наставление можно кратко передать так:

Старайся предупреждать возникновение неблагих состояний, оставлять уже возникшие, развивать благие состояния и поддерживать те из них, которые появились.

Для этого можно перенаправить внимание, исследовать последствия мысли, перестать её подпитывать, успокоить ум или приложить усилие, чтобы не следовать разрушительному импульсу.

Традиционно выделяют пять препятствий: чувственную жажду, недоброжелательность, вялость, беспокойство с сожалением и сомнение. Замечая гнев или зависть, полезно не поддаваться им автоматически, а развивать спокойствие, сострадание и доброжелательность.

Правильное усилие относится к дисциплине ума. Медитативные практики могут помогать замечать состояния и постепенно менять отношение к ним.

Правильное памятование

Даниэль Канеман описывал два условных режима мышления: быстрый и автоматический и более медленный, требующий усилия. Автоматические реакции полезны в некоторых обстоятельствах, но могут мешать, когда мы отвечаем раздражением, не разобравшись в ситуации.

Правильное памятование, или осознанность, помогает замечать промежуток между событием и реакцией. В нём появляется возможность распознать чувство и выбрать ответ. В одном из наставлений Будда советует Рахуле:

Прежде чем действовать телом, речью или умом, внимательно обдумай свой поступок.

Эту идею иллюстрирует притча, которую пересказывал Ошо:

Во время беседы Будда машинально отогнал муху, севшую ему на шею. Затем он остановился и повторил движение.
Спутник удивился: муха уже улетела.
Будда объяснил, что на этот раз поднял руку осознанно, тогда как прежде действовал автоматически.

Практика памятования помогает замечать ощущения, мысли и желания по мере их возникновения. Так легче увидеть, как привычная реакция превращается в страдание, и вовремя остановиться.

Правильное сосредоточение. Три медитации

Последняя составляющая пути — правильное сосредоточение. В этом разделе я условно выделю три практики: шаматху, випассану и метту. Первую связывают с успокоением и устойчивостью внимания, вторую — с исследованием опыта, третью — с развитием доброжелательности.

В шаматхе внимание часто направляют на дыхание. Заметив отвлечение, практикующий мягко возвращается к выбранному объекту. В некоторых традициях для сосредоточения также используют повторение мантр, например «ом мани падмэ хум».

В практике випассаны внимание обращают на возникающие ощущения, мысли и эмоции. Вместо немедленной реакции можно наблюдать, как они появляются, меняются и проходят, а также замечать привычку отождествлять себя с ними.

Полный контроль над мыслями и чувствами не всегда возможен. Известное упражнение предлагает не думать о белой обезьяне: попытка запретить себе образ порой лишь усиливает его. Точно так же сильное чувство не всегда исчезает по одному приказу.

Исследуя опыт, можно увидеть, что ни одна отдельная мысль или эмоция не исчерпывает личность. Это помогает относиться к переживаниям менее цепко.

В медитации метты практикующий развивает доброжелательность к себе, близким, незнакомым людям и другим живым существам. Её можно представить как постепенное расширение круга заботы и сострадания.

Регулярная практика способна помочь лучше замечать привычные реакции, развивать внимание и доброжелательное отношение к себе и окружающим.

Правильное сосредоточение. Лестница дхьян

Помимо способов медитации буддийские традиции описывают состояния сосредоточения — дхьяны. Их число и классификация различаются; здесь мы воспользуемся условной схемой из девяти состояний.

Первые четыре дхьяны описывают постепенное углубление сосредоточения. Вначале присутствуют направленное внимание, восторг и радость; затем мышление успокаивается, восторг ослабевает, а на более глубоком уровне остаются внимательность и невозмутимость.

Следующие состояния связывают с восприятием бесконечного пространства, бесконечного сознания, отсутствия чего-либо и состояния ни восприятия, ни невосприятия. Отдельно описывается прекращение восприятия и чувствования. Эти состояния трудно передать обычным языком.

Мнения о том, насколько трудно достичь таких состояний, различаются: одни считают начальные уровни доступными при интенсивной практике, другие подчёркивают необходимость долгих лет подготовки.

Правильное сосредоточение. Темы медитаций

Слово «медитация» связано с размышлением. Мне интересны философские вопросы, которые помогают замечать привычные способы описания мира. Некоторые из них напоминают дзэнские коаны.

Первое размышление: рассмотрите причинность как способ упорядочивания событий. Можно ли представить ситуацию, сначала исходя из прошлой причины, а затем — из будущей цели?

Второе: подумайте о пространстве как о вместилище объектов и как об отношениях между ними. Что означало бы пространство во вселенной с одним-единственным объектом?

Третье: рассмотрите время как среду событий и как порядок отношений между ними. Что именно мы имеем в виду, когда говорим, что время течёт?

Здесь уместно вспомнить апорию Зенона: в каждый отдельный момент летящая стрела занимает определённое положение. Как из таких положений складывается движение?

Четвёртое: где находятся прошлое и будущее? Первое доступно как память, второе — как ожидание. Можно ли уловить настоящее, не превращая его тут же в воспоминание?

Пятое: мы связываем сознание с мозгом, но узнаём о мозге через собственный опыт. Как соотносятся научная модель внешнего мира и непосредственное переживание этого мира?

Шестое: подумайте об объектах, которые мы никогда не охватываем целиком. Государство проявляется в законах, учреждениях, флагах и действиях людей. Даже близкого человека мы знаем лишь через отдельные встречи, воспоминания и представления.

Седьмое: представьте уровни устройства мира — от частиц и атомов до клеток, организмов, обществ, планет и галактик. Где в этой цепочке заканчиваются части и начинается самостоятельное целое?

Восьмое: возникают ли мысли внутри уже готового сознания или само сознание следует понимать через взаимосвязь переживаний? Что служит основанием представления о «Я»?

Девятое: где проходит граница между внутренним и внешним? Почему голод мы относим к себе, а свет фонаря — к окружающему миру? Попробуйте заметить, как проводится это различие.

Десятое: посмотрите на дерево, на время отложив привычные названия его частей. Можно ли увидеть его связь с почвой, воздухом и светом, не сосредоточиваясь только на границе отдельного объекта? Похожую мысль выражает японская притча:

Мастер спросил учеников, что такое веер. Один раскрыл его и обмахнулся. Другой воспользовался закрытым веером, чтобы почесать шею, а затем положил на раскрытый веер кусок пирога и поднёс учителю. Притча показывает, что вещь можно понимать через действие, а не только через название.

Такие размышления помогают исследовать взаимозависимость вещей и замечать роль понятий в нашем восприятии.

Олдос Хаксли в «Дверях восприятия» описывал опыт, в котором привычные названия на время утратили первостепенное значение:

Он смотрел на игру света и тени, не спеша называть увиденное мебелью, рейками или садом. Непосредственное впечатление оказалось сильнее привычной классификации.

Писатель также вспоминал рассказ о женщине, которая была поглощена узором на пиджаке собеседника и почти не обращала внимания на тему разговора.

Томас Метцингер различает условно прозрачные и непрозрачные представления. В первом случае мы воспринимаем содержание модели, почти не замечая самого моделирования; во втором — осознаём, что имеем дело с представлением. Метафора карты напоминает: описание не обязательно тождественно описываемому.

Мой знакомый рассказывал, как в детстве не замечал различия между изображением персонажей и фона в мультфильме. Позднее, узнав больше об искусстве, он сразу увидел разницу стилей. Новое понятие словно помогло выделить то, что прежде оставалось незамеченным. Наши знания влияют на то, какие особенности мира мы способны различить.

Правильное сосредоточение. Дзэн

Дзэн — направление буддизма, уделяющее особое внимание медитативной практике. В Китае его называют чань, во Вьетнаме — тхиен; эти названия связаны со словом «дхьяна». Дзэн подчёркивает значение непосредственного опыта, хотя изучение текстов в нём тоже имеет место.

Ум часто сравнивают с зеркалом: оно отражает появляющееся перед ним, но не удерживает отражения. Мысли и установки возникают под влиянием опыта и обстоятельств. Практика помогает наблюдать их, не принимая каждую за неизменную истину.

Этот образ выражают строки:

Луна не стремится отразиться в воде,
а вода не стремится удержать Луну.

В дзэнской традиции говорят и о внезапном прозрении — сатори. Коаны помогают поставить под вопрос привычные способы рассуждения и обратить внимание на непосредственный опыт.

Четыре известных принципа дзэн формулируют так:

• Особая передача за пределами писаний

• Независимость от одних лишь слов и текстов

• Прямое указание на человеческий ум

• Постижение собственной природы и пробуждение

Последний принцип связан с идеей природы будды. Высказывание Линь-цзы «Встретил будду — убей будду» обычно понимают как предупреждение против слепого поклонения образам и авторитетам, а не как призыв к насилию.

Некоторые дзэнские истории подчёркивают внезапность прозрения. Одна из них рассказывает о мастере Гутэе:

На вопросы об учении Гутэй поднимал палец. Его юный слуга стал повторять этот жест. Узнав об этом, мастер жестоко отрезал мальчику палец. Когда тот, убегая, обернулся на зов, Гутэй снова поднял палец. По преданию, в этот момент мальчик пережил прозрение.

Другая притча говорит о перемене внутреннего отношения при внешней простоте жизни:

— Что вы делали до пробуждения?
— Рубил дрова, носил воду, готовил еду.
— А после?
— Рублю дрова, ношу воду, готовлю еду.
— Что же изменилось?
— Всё.

Тибетский учитель Лонгченпа выразил близкое отношение к свободе от жёстких представлений с улыбкой:

Если вещи не укладываются окончательно
ни в существование, ни в несуществование,
ни в принятие, ни в отвержение,
почему бы не рассмеяться?

Сокровища, добродетели и памятования

В буддийской традиции важные идеи часто объединяют в списки: это помогает запоминать их и применять в жизни.

Последователь буддизма принимает прибежище в трёх сокровищах:

• Будда — учитель и образ возможности пробуждения.

• Дхарма — учение и практика, ведущие к пониманию.

• Сангха — община практикующих, поддерживающих друг друга на пути.

Суть учения также выражают через четыре печати:

• Всё составное непостоянно.

• Обусловленные омрачениями состояния связаны со страданием.

• Явления лишены независимой неизменной сущности.

• Нирвана — покой за пределами обычных представлений.

Пять памятований напоминают о неизбежных сторонах жизни и ответственности за поступки:

• Я подвержен старению.

• Я подвержен болезни.

• Моя жизнь конечна.

• Всё дорогое мне изменится или будет утрачено.

• Мои действия имеют последствия.

Шесть добродетелей, или парамит, включают:

• Щедрость — готовность делиться и помогать.

• Нравственность — внимательное отношение к речи и поступкам.

• Терпение — способность не отвечать немедленно раздражением.

• Усердие — настойчивость в благих делах.

• Медитацию — развитие внимания и устойчивости ума.

• Мудрость — исследование себя и природы опыта.

Восемь мирских забот описывают привычную зависимость от противоположных оценок и обстоятельств:

• Привязанность к похвале

• Страх осуждения

• Стремление к славе

• Страх дурной репутации

• Привязанность к удовольствиям

• Отвращение к неприятностям

• Радость от приобретений

• Страдание из-за потерь

Эти перечни служат ориентирами: они помогают замечать привычные реакции и направлять усилия к большей свободе от страдания.

Смысл жизни

Долгое время я искал идею, которая придала бы смысл всей моей жизни и помогла отличить важное от второстепенного. Найти подходящую идею было несложно; гораздо труднее оказалось безоговорочно в неё поверить. Ирвин Ялом описывал эту человеческую трудность так:

Люди ищут смысл во вселенной, которая не предлагает готового ответа. Нам приходится находить или создавать значимое дело и затем жить так, чтобы оно сохраняло для нас ценность.

Каждый найденный смысл казался мне искусственным: я помнил, что сам его выбрал. Это сомнение постепенно разрушало уверенность, которую я пытался обрести.

Изучая буддизм, я заметил другую возможность: страдание может возникать не столько из отсутствия единственного смысла, сколько из мучительного требования непременно его найти.

Чжуан-цзы предлагал иначе взглянуть на полезность. Возможно, постоянная необходимость оправдывать жизнь внешней целью сама становится источником тревоги.

Алан Уотс писал о даосском отношении к жизни:

Жизнь, целиком подчинённая цели, рискует пропустить происходящее сейчас. Отсутствие спешки позволяет внимательнее воспринимать мир — подобно тому как облака, ручьи и цветы существуют, не доказывая своей полезности.

Возможно, за поиском смысла скрывается потребность не в формуле, а в тепле, связи и ощущении света. Вопрос тогда меняется: где найти то, что помогает жить и заботиться о других?

Ответом могут стать любовь и сострадание. В «Бэтмане Аполло» Пелевин рассматривает эту возможность через образ компаса:

Ум, который бесконечно ищет собственное счастье, может гоняться за постоянно меняющимся образом и снова испытывать неудовлетворённость.

Но внимание можно направить и на другого человека: не пытаясь разрешить все философские вопросы о природе его «Я», просто постараться облегчить его жизнь.

В романе «KGBT+» тот же мотив раскрывается через заботу о животных:

Женщина по утрам кормит кошек и понимает, что они приходят прежде всего за едой. Это открытие сначала причиняет ей боль.

Затем она замечает, что её собственная любовь и забота не исчезают оттого, что животные нуждаются в корме. Для неё важно продолжать помогать тем, кто от неё зависит.

Машина ума

Буддийское учение можно метафорически рассматривать как древнее исследование динамики ума: его состояний, привычек и обратных связей. Современные представления об информационных системах и машинном обучении дают новые аналогии, хотя не следует смешивать их с прямым доказательством философских положений.

В этой метафоре умеренность похожа на освобождение ресурсов от лишних процессов. Сокращая поток отвлечений, навязчивых привычек и ненужных обязательств, мы можем уделять больше внимания тому, что действительно важно.

Применение буддийских идей можно включить в собственный конвейер управления собой. О практических способах я расскажу в следующем эссе. Другие тексты о философии, буддизме и математике доступны в моём телеграм-канале.

 

Источник