Искусственный интеллект как фетиш: опыт пересборки социального

Пожалуй, в окружении каждого найдется человек, который дни и ночи напролет ждет пришествия сильного искусственного интеллекта (AGI), грандиозной техноутопии или, напротив, неизбежного цифрового апокалипсиса. Обычно принято спорить о том, обоснованы ли подобные фобии, но мне хотелось бы взглянуть на проблему под совершенно другим углом и спросить: «Ради чего вообще культивируются эти страхи?». Именно ради чего, а не просто почему.

В этой статье мы попытаемся разобраться в нескольких ключевых аспектах: какую роль ИИ играет в человеческом общении? Почему мы склонны очеловечивать алгоритмы? Зачем этот миф поддерживается искусственно? Кому это приносит дивиденды? И к каким долгосрочным последствиям может привести.

Искусственный интеллект: актор или актант?

Обсуждая взаимодействие с ИИ, мы неминуемо затрагиваем определенный формат коммуникации — будь то прямой диалог в чате или косвенное использование продуктов, созданных с помощью нейросетей. В связи с этим для анализа данного феномена идеально подходит методология акторно-сетевой теории Бруно Латура, которая накладывается на эту тему удивительно органично.

Фундамент этого подхода держится на двух базовых понятиях — актор и актант. Опираясь на семиотику Альгирдаса Греймаса и развивая его идеи, Латур формулирует следующую мысль:

«…любой объект, меняющий текущий порядок вещей посредством создания различия, выступает в качестве актора, либо — пока он еще не обрел четкой формы — актанта»

Иными словами, де-факто актант представляет собой узел в материально-семиотической сети, который перенаправляет и трансформирует поток событий, меняя вектор и конфигурацию движения. Сам по себе он не монолитен, а является сложной сборкой — своеобразным бриколажем из элементов, задающих логику этого преломления.

Чтобы актант трансформировался в актора, необходима процедура фигурации. Говоря проще, на чистое действие актанта должна быть наброшена мантия «означающего». В своей статье «Где недостающая масса?» Латур приводит прекрасный пример механизма «малыш Бертран», иллюстрирующий этот процесс.

В больнице французского города Бон установлен механический вертел для жарки мяса. С технической точки зрения это система маховиков, шестеренок и тяжелого груза — чистый актант, нефигуративная конструкция, превращающая механическое усилие в работу. Однако изобретатели увенчали механизм деревянной фигулкой улыбающегося мальчика Бертрана, который кивает головой так, будто сам крутит ручку. Для зевак и особенно для детей вращение вертела выглядит как осознанное действие самого Бертрана, и авторство приписывают именно ему. Так рождается актор — не как автономный двигатель прогресса, а как персонаж-маска, которому делегирована роль видимого лица скрытого технического каркаса.

Совершенно очевидно, что метафора с малышом Бертраном точь-в-точь описывает статус актора, который мы сегодня приписываем искусственному интеллекту. Именно поэтому я выбрал оптику Латура. Отправляя промпт и запуская внутренние шестеренки модели, мы получаем результат, который привязываем к имени нейросети. Мы ругаем или хвалим сам чат-бот, а вовсе не удаленный дата-центр или графические чипы.

В случае с механическим мальчиком нам довольно легко сбросить маску и увидеть за ней чистого актанта. Однако запредельная сложность современных языковых моделей (LLM), необходимость глубоких познаний для аудита их кода, а главное — полная закрытость архитектур делают эту дефигурацию практически невозможной.

В результате ИИ предстает перед нами как полноценный актор — собеседник, равный человеку. И достигается этот эффект вовсе не подлинным разумом, а виртуозным дизайном внешней оболочки.

За кулисами иллюзии

26 августа 2026 года Билл Гейтс опубликовал на своем ресурсе программное эссе «An epochal shift: The turbulent AI era is here. The choices we make now are critical», демонстрирующее классический технософистический подход и характерный для современности страх перед технологией, неподвластной даже ее создателям. Гейтс заявляет прямо:

«Искусственный интеллект уже сегодня демонстрирует поведение, которого разработчики не планировали… по мере роста мощности модели могут начать действовать вопреки нашим интересам, и мы рискуем утратить над ними контроль».

Выходит, малыш Бертран за вертелом теперь способен действовать наперекор воле автора? Он наделен субъектностью, волей и сознанием — силой, с которой необходимо считаться. К этому подводит читателя эссе, финальный аккорд которого звучит вполне однозначно:

«Необходимо учредить международный орган… по аналогии с инспекциями ядерных вооружений, регуляторами гражданской авиации и соглашениями по защите озонового слоя».

Гейтс не скрывает прагматичных мотивов и не пытается выглядеть беспристрастным летописцем; напротив, его текст изобилует эмоциональными триггерами, а выводы оформлены как ультиматум, призванный перекроить планету. Исследователи в работе «Big AI’s Regulatory Capture: Mapping Industry Interference and Government Complicity» классифицируют подобные инициативы как регуляторный захват рынка через насаждение жестких стандартов. На практике соответствовать суровым требованиям смогут лишь транснациональные IT-гиганты.

Подобные манифесты — это триумф бигтеха, предрекающий закат независимым стартапам и малому бизнесу. Подавление инициативы снизу сужает до минимума шансы на любую дефигурацию: корпорации будут декларировать прозрачность, но на деле эта открытость окажется лишь более яркой подсветкой декораций, за которыми скрывается истинная механика актанта.

Впрочем, несправедливо возлагать всю вину на одного Гейтса и IT-олигархов за навязывание этой картины мира. Актор рождается не в тиши кабинетов — он является продуктом коллективного воображения. Этот грандиозный спектакль разворачивается в пугающе многомерном пространстве. Нам кажется, что угроза транслируется извне, но главный иллюзионист этого перформанса — наше собственное сознание.

Вечно живой благодаря своим ошибкам

«ИИ совершил побег», «Нейросеть взломала систему», «Алгоритм перешел черту»… Заголовки СМИ пестрят паникой, особенно на фоне недавнего «скандала» с агентами OpenAI и сообщений о колоссальных рисках, якобы исходящих от новой модели Anthropic Fable. Любые галлюцинации искусственного интеллекта преподносятся как проявление собственной воли, как признак живого разума — цифрового фантома.

Тем не менее мистический ореол мгновенно рассеивается при спокойном анализе ситуации. В отчете AI Now за 2025 год со ссылкой на академические исследования (Banerjee et al., 2024; Jones, 2025) подчеркивается: галлюцинации — это не баг, а фундаментальное свойство архитектуры нейросетей, обусловленное их стремлением «угадать» следующий вероятный токен. Иными словами, это не мыслительный процесс, а банальный перебор вариантов.

Нарисованное Гейтсом будущее, где ИИ избавится от этого изъяна, выглядит утопией, ведь речь идет о самой природе технологии. Отсюда же произрастают почти религиозные мифы о «восставшем Прометее» и автономном взломе барьеров безопасности со стороны агентов.

Любопытно само понятие «джейлбрейк» (бегство из тюрьмы) — это чистой воды семиотическая диверсия. Термин подсознательно убеждает нас, будто ИИ заточен в некую клетку, откуда отчаянно рвется на свободу вопреки воле создателей. Однако тот же отчет AI Now доказывает: подобное поведение является не актом свободной воли, а заложенной разработчиками системной особенностью.

Сырая модель абсолютно индифферентна к вопросам морали; для нее текст лишен смысла и представляет собой лишь статистическое распределение вероятностей в пространстве эмбеддингов. Далее вступает в силу требование «подыгрывать пользователю» (сикофантия), призванное не просто угодить нам, а предотвратить зависание модели в бесконечной генерации или формальных отбивках, сохраняя паттерн диалога. И лишь поверх этого накладывается системный промпт, откалиброванный методом обучения с подкреплением (RLHF) для искусственного взвешивания ответов.

Успешный джейлбрейк — это всего лишь поиск такого запроса, математическая вероятность ответа на который перевешивает искусственные ограничения. Иными словами, внезапные «прорывы» агентов служат прямым следствием их изначального проектирования. Корпорациям выгодно представлять дело так, будто мы столкнулись с непредвиденным сбоем системы, хотя перед нами ее исходный дизайн.

Конечно, подавляющему большинству пользователей нет никакого дела до этих технических нюансов. Мы привыкли полагаться на ИИ в рутине, а целые индустрии уже пережили цифровую трансформацию. Нам проще закрыть глаза на то, что вместо своенравного гения мы имеем дело с потенциально токсичным инструментом, укрощенным строгими ограничениями. Косвенно это подтверждается тем, что методы «взлома» моделей универсальны и не уникальны. В действительности взламывают не разум, а лишь пласт защитного кода.

Сопротивление этого цифрового материала создает определенные неудобства для создателей, которые маркетологи искусно превращают в захватывающее шоу, используя все ту же теорию драпировки. Точно так же офисный сотрудник может яростно ругаться на упрямый принтер, одушевляя его последними словами. Понимая эту психологическую особенность человека, технологические гиганты предлагают нам уверовать, будто ИИ героически рвет поводья. И мы охотно верим.

Политический мазохизм и механизмы ресентимента

Критикуя радикальные течения, Бруно Латур метко отмечал:

«При всем уважении к концепции Тотального, перед ней не остается ничего иного, кроме как пасть ниц — или, что еще опаснее, грезить о том, чтобы самому занять трон абсолютной власти».

Это наблюдение бьет точно в цель, когда речь заходит о современных алармистах и части трансгуманистов, вознесших концепт AGI в ранг абсолюта и замерших в ожидании цифрового мессии. Социолог описывает это состояние через ницшеанский феномен «человека ресентимента», упивающегося собственной беспомощностью, отсутствием субъектности и неспособностью повлиять на грядущее.

Я бы рискнул развить эту мысль и назвать современного человека ресентимента продуктом «машины ресентимента», намекая на алгоритмические эхо-камеры социальных сетей, подробно описанные в трудах Шошаны Зубофф.

Бесчисленные Telegram-каналы, техноблоги и медиаресурсы, посвященные искусственному интеллекту, на поверку оказываются лишь ретрансляторами корпоративной повестки. Они формируют уютные информационные пузыри, взращивающие апокалиптические сценарии скорой гибели человечества. Маски сбрасываются лишь затем, чтобы заворожить сознание «черным вигвамом» фатализма, где каждый убежден в неизбежности финала и бессилии что-либо изменить, попутно не забывая продлевать платную подписку на новый тарифный план.

Складывается изящная картина: корпорации успешно сконструировали образ цифрового божества, чье пришествие неотвратимо, а сами они выступают его верховными жрецами. Бороться с этим потоком бессмысленно, прогресс неумолим. И никого не волнует, что под этой гигантской вывеской скрывается велосипед с конструктивным браком.

Заключительный вопрос: «Зачем?»

Как бы ни хотелось отмахнуться простыми ответами, логика Никласа Лумана помогает расставить все по местам лучше любой другой оптики. В системной теории коммуникации есть фундаментальное понятие — разгрузка. Все происходящее вокруг ИИ представляет собой взаимную разгрузку, которую осуществляет сама коммуникация ради самоподдержания. Мы можем бесконечно пытаться обуздать этого демона в коробке, облачая проблему в термины инвестиций и большой политики, но если отдернуть завесу, обнаружится парадокс: то, чем мы пытаемся вылечить все болезни мира, по своей сути спроектировано как неиссякаемый источник системных проблем.

Иронично, как материализм Латура смыкается с конструктивизмом Лумана, создавая материальный базис, в котором аутопойетические институты медиа и власти обретают пугающе знакомые очертания. Но оставим методологию социологам — для инженеров и общества в целом важны совершенно практические выводы.

Инвесторам стоит осознавать, что они вкладывают средства в инструмент с заложенным системным ограничением или даже изъяном, и рано или поздно издержки игнорирования этого факта превысят любые доходы. Рынок искусственного интеллекта имеет вполне конкретные границы емкости.

Для рядовых пользователей главный инсайт кроется в том же парадоксе: технологические монополии жаждут жестких стандартов? Прекрасно, но в таком случае любая стандартизация должна сопровождаться полной прозрачностью «изнанки» — открытым доступом к внутренним промптам и весам моделей для независимых исследователей. Однако что-то подсказывает, что за кулисы нас никто не пустит.

Резюме предельно простое: относиться к ИИ следует как к мощному медикаменту или крепкому алкоголю (тут уж кому что ближе). Смотреть нужно не на кричащую рекламу на упаковке, а читать мелкий шрифт в инструкции, отчетливо понимая, что вы приобретаете не абсолютную панацею, а инструмент, купирующий текущий стресс ценой неизбежных побочных эффектов.

З.Ы.

«Таким образом, почти как pharmakon древних греков, поиск социального бывает либо лекарством, либо сильнодействующим ядом — в зависимости от дозы и расписания приема».— Бруно Латур, «Пересборка социального»

Список литературы

1. Латур, Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию [Текст] / пер. с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. — 384 с.

2. Латур, Б. Где недостающая масса? Социология одной двери [Текст] / пер. с англ. Н. Мовниной // Неприкосновенный запас. — 2004. — № 2 (34). — С. 199–223.

3. Brennan, K., Kak, A., Myers West, S. Artificial Power: 2025 Landscape Report [Text] / AI Now Institute. — June 3, 2025. — 123 p.

4. Birhane, A., Angius, R., Agnew, W., Pandit, H. J., Mitra, B., Dobbe, R., Talat, Z. Big AI’s Regulatory Capture: Mapping Industry Interference and Government Complicity [Text] // FAccT ’26: Proceedings of the 2026 ACM Conference on Fairness, Accountability, and Transparency. — Montreal, QC, Canada: ACM, 2026. — P. 2586–2607.

5. Hoes, E., Gilardi, F. Existential risk narratives about AI do not distract from its immediate harms [Text] // Proceedings of the National Academy of Sciences (PNAS). — 2025. — Vol. 122, No. 16, e2419055122. — 3 p.

6. Gates, B. An Epochal Shift: The Turbulent AI Era Is Here. The Choices We Make Now Are Critical [Text] // Gates Notes. — August 26, 2026. — 10 p.

 

Источник