Чтение мыслей: почему наука бессильна уже 50 лет

Маленькая Салли прячет мячик в корзину и уходит. В её отсутствие тётя Анна перекладывает игрушку в коробку. Салли возвращается. Мы задаем вопрос наблюдавшим за этим детям: «Где Салли будет искать мячик?»

Трехлетка уверенно ответит — в коробке. Ведь логично, что искать нужно там, где вещь лежит на самом деле. Четырехлетка же укажет на корзину — место, где мяча уже нет, но где его оставила девочка. Есть ли здесь логический парадокс? Отнюдь.

Только что я продемонстрировал классический эксперимент, который до сих пор остается «камнем преткновения» для когнитивной психологии. Сегодня мы разберем одну из самых интригующих теорий, над которой ученые бьются уже полвека.

Невидимый конструкт

В 1978 году исследователи Дэвид Премак и Гай Вудрафф опубликовали знаковую статью, задавшись вопросом: «Обладают ли шимпанзе теорией разума?» (Theory of Mind — ToM). Для того времени это звучало почти как вопрос о способности кота к притворству.

Они показывали шимпанзе по имени Сара записи, где человек пытается достать еду, будучи запертым в клетке, или мерзнет у сломанной печки. Саре предлагали выбрать фото с подходящим решением — ключами или включенной горелкой. Выбор Сары в пользу нужных предметов натолкнул ученых на вывод: животное осознает чужие намерения. Так родилось определение, актуальное по сей день.

Теория разума — это способность индивида приписывать другим людям внутренние состояния (убеждения, желания, интенции) и использовать их для прогнозирования их поведения.

Слово «теория» здесь используется в научном смысле: ментальные процессы ненаблюдаемы, мы можем лишь делать выводы об их существовании.

Философ Дэниел Деннет предложил «кислотный тест» для проверки теории разума — способность осознать наличие у другого человека ложного убеждения. Нужно понимать, что мячик в коробке, но при этом отдавать отчет, что Салли заблуждается, считая его в корзине. Это сосуществование двух картин мира — реальной и чужой. В 1983 году Виммер и Пернер адаптировали этот тест для детей, а в 1985-м Барон-Коэн с коллегами применили его для изучения аутизма.

Типично развивающиеся дети «взламывают» этот тест к четырем годам. До этого возраста инструмент разделения своего знания и чужого заблуждения у ребенка просто отсутствует. Но почему именно в этот момент происходит ментальный «щелчок», наука пока не знает.

Теория разума — это приобретенный навык, а не врожденная константа. Он активируется постепенно, причем у каждого человека этот процесс протекает по-своему.

Фундаментальная неопределенность

Главная проблема теории разума кроется в её определении. Мы пытаемся измерить ненаблюдаемое через поведение. Как доказать, что ребенок «считывает ум», а не просто выучил поведенческий шаблон «ищи там, куда клали»? И является ли выбор шимпанзе пониманием интенции или просто удачным распознаванием паттерна? Эта пропасть между интерпретацией поведения и реальным чтением мыслей преследует исследователей постоянно.

Крах доминирующей парадигмы

В 2005 году Кристин Онищи и Рене Байаржон провели эксперимент, совершивший революцию. Они отслеживали направление взгляда детей 1–2 лет. Если женщина искала предмет не там, где он находился в реальности, а там, где она «ожидала» его найти в силу ложного убеждения, малыши дольше задерживали на ней взгляд, явно удивляясь несоответствию.

Это привело к выводу: младенцы обладают «имплицитной» теорией разума, которая работает задолго до четырех лет. Позже возникла красивая гипотеза о «двух системах»: быстрой интуитивной и медленной осознанной. Однако последующие попытки воспроизвести эти результаты в строгих условиях не увенчались успехом. Теория двух систем осталась лишь удобной заплаткой, не объясняющей до конца механизмы мышления.

Что покажет сканер?

Нейробиологи попытались визуализировать ментализацию. Ребекка Сакс при помощи МРТ выявила, что при размышлении о чужих мыслях активируется правый височно-теменной узел (TPJ). Однако нейронаука сегодня — это не поиск «центра мышления», а изучение работы распределенных сетей. TPJ работает в связке с медиальной префронтальной корой и другими зонами. Более того, теория разума расщеплена на когнитивный маршрут (понимание логики) и аффективный (эмпатия, сопереживание). Яркий пример — психопатия, где когнитивный ToM сохранен, а эмпатический — нет.

Научные баталии

Что же именно происходит в момент «чтения мыслей»? Два лагеря — сторонники «теории-теории» (ребенок как ученый, строящий гипотезы) и «теории симуляции» (мысленное проигрывание сценария за другого) — спорят десятилетиями. Зеркальные нейроны, на которые возлагали большие надежды как на механизм симуляции, оказались спорным концептом. Дэмиен Милтон предложил еще более радикальный взгляд — «проблему двойной эмпатии», утверждая, что коммуникативный разрыв между аутичными и нейротипичными людьми обоюден.

Животные и эволюция

Есть ли теория разума у животных? В 2016 году исследование Кристофера Крупенье показало, что человекообразные обезьяны способны прогнозировать поведение агента, исходя из его ложных убеждений. Казалось бы, победа? Но критики снова указывают на ту же «трещину»: предсказание поведения не равно пониманию чужого сознания.

Спустя полвека мы продолжаем ходить по кругу. Возможно, мы неправильно ставим вопрос. Мозг — не детектор убеждений, а машина предсказаний. В парадигме предиктивного кодирования грань между «пониманием ума» и «предсказанием поведения» практически стирается. Мы все ещё пытаемся разгадать, что происходит в голове у Салли, когда она возвращается за своим мячиком, но ответ, возможно, скрыт в самой природе нашего предсказательного аппарата.

Источник