Чему Генри Дрейфус мог бы научить создателей интерфейсов, которые рисует ИИ

Трактор John Deere, отправленный в Аргентину, должен предостеречь фермера: руки к этому валу лучше не совать. В Индии та же машина обязана сказать то же самое на хинди или тамильском, во Франции — по-французски. Для каждой страны приходится печатать отдельную наклейку, а переводчик при каждом заказе рискует спутать «затянуть» с «отпустить». Генри Дрейфус, проектировавший эти тракторы, предложил иной путь: нарисовать одну картинку на всех. С годами экономия на наклейках превратилась в картотеку из двадцати тысяч знаков, «Справочник символов» 1972 года и мечту о языке, понятном без переводчика от Аргентины до Финляндии.

Из этого словаря человечество усвоило около десятка ходовых «слов» — стрелку, кнопку питания, человечка на двери туалета — и на том остановилось. Спустя полвека словарь снова пригодился, только теперь страницы будет перелистывать машина. ИИ научился собирать интерфейс под каждый конкретный запрос, и пользователь каждый раз встречает экран, которого минуту назад не существовало. Мы выясним, что из словаря Дрейфуса прижилось, где он поспешил с выводами и почему его старая картотека так похожа на техническое задание для генеративных интерфейсов.

Почему значок дискеты понятен всем?

Нажимая «Сохранить», мы смотрим на трехдюймовую дискету. Sony прекратила их продажу еще в 2011 году, правительство Японии в 2024-м торжественно отрапортовало о победе над дискетами в документообороте, а значок по-прежнему живет в редакторах всего мира, и никто не задает вопросов. В сети давно ходит байка о школьнике, который, впервые увидев настоящую дискету, поразился: кто-то напечатал иконку сохранения на 3D-принтере. Скорее всего, история выдумана, но звучит правдоподобно.

Значок давно оторвался от предмета и держится на одной лишь договоренности.

С рисунками из упражнения Тома Вуджека, о котором мы рассказывали в прошлой статье, происходит обратное. Вуджек просил людей нарисовать, как готовится тост: американцы изображали тостер, многие европейцы — сковороду, студенты — костер. Языковая модель, как мы там же отмечали, рисует собственную версию — усредненную, осмотрительную, с тостером, даже если вы всю жизнь жарите гренки на бабушкиной чугунной сковородке. Получается любопытная картина: знак, давно утративший сходство с предметом, понятен всем, а честный рисунок с натуры разводит людей по разным кухням.

Отсюда напрашивается интересный вопрос: насколько картинки способны объединять культуры?

Генри Дрейфус попытался ответить на него на практике, со справочником в руках. Его ответ спустя полвека снова оказался нужен: ИИ дошел до того, что под любую задачу собирает собственный интерфейс, который пользователь видит впервые.

Новости последних недель звучат как анонс нашей статьи. 7 октября OpenAI вместе с GPT-6 запустила в ChatGPT «умный интерфейс» (Intelligent UI). Вместо текстового ответа модель выводит сравнительную таблицу с ползунками, калькулятор или интерактивный график. Еще в июле Google представила A2UI — открытый стандарт, по которому ИИ-агент описывает нужный экран, а приложение собирает его из собственных готовых компонентов. В ту же неделю, когда вышла GPT-6, Gizmodo написал об атлантском разработчике Брэндоне Томасе, который при помощи Claude создал бесплатные открытые аналоги семи программ Adobe — от Photoshop до InDesign. Автор называет свою сборку ранней альфой, а рецензент Gizmodo посетовал на капризную трансформацию и непредсказуемую отмену действий, но признал: работать в ней похоже на работу в Photoshop.

Если программу способны воссоздать один человек и модель, то самым долговечным в ней оказываются привычки пользователя. Где лежит кисть, как выглядит ластик, что означает перечеркнутый глаз. Интерфейсы начинают появляться и исчезать под конкретную задачу, и каждый раз им необходимы знаки, понятные с первого взгляда.

Зачем конструктору тракторов словарь символов?

Имя Генри Дрейфуса мало что говорит даже многим дизайнерам, зато его вещи полвека держали в руках или видели миллионы американцев. Среди них телефон Western Electric 500, стоявший едва ли не в каждом американском доме, будильник Big Ben, круглый термостат Honeywell, который выпускают до сих пор, фотоаппарат Polaroid SX-70, океанские лайнеры и тракторы John Deere — от модели A 1938 года до модели 4010 (список работ). Пылесосы Hoover, по воспоминаниям современников, он оснастил фарами и бамперами, чтобы те не калечили мебель. Биограф Рассел Флинчем назвал свою книгу о нем «Человек в коричневом костюме». Согласно легенде, других костюмов Дрейфус не признавал, а в Нью-Йорке останавливался исключительно в отеле «Плаза», чтобы клиенты всегда знали, где его искать.

Главным заказчиком Дрейфус считал того, кто будет пользоваться вещью. В 1955 году он выпустил книгу «Проектирование для людей» и представил в ней Джо и Жозефину — усредненных американца и американку, нарисованных по всем антропометрическим меркам. Пять лет спустя появилась «Мера человека» — свод эргономических таблиц, по которым дизайнеры подбирали высоту сиденья, длину рычага и расстояние до кнопки. Можно сказать, что Джо и Жозефина успели «посидеть» в каждом тракторе и «подержать» каждую телефонную трубку раньше покупателей.

Словарь символов родился из той же привычки подгонять вещь под человека.

Сиденье подбирают по телу, а знак следует подбирать по восприятию. Как рассказывает Флинчем, начиналось все с наклеек для тракторов John Deere и нефтебурового оборудования National Supply, которые хотелось сделать международными раз и навсегда. Знаки собирали всей семьей. Основную работу выполняли сам Дрейфус, его жена и деловой партнер Дорис и дизайнер Пол Клифтон.

Ценность символа Дрейфус видел прежде всего в скорости. Комбайнер замечает предупреждение в тот миг, когда рука уже тянется к валу, а пассажир на вокзале ищет нужный выход, пока объявляют посадку. Ни тому ни другому некогда разбирать мелкий шрифт на чужом языке. Путешественник видит указатель в незнакомом аэропорту один-единственный раз и должен понять его сразу. С этим путешественником мы еще встретимся ближе к концу статьи, когда он сядет перед экраном, собранным для него ИИ минуту назад.

Как устроен словарь без слов?

«Справочник символов» вышел 11 января 1972 года в издательстве McGraw-Hill, за несколько месяцев до смерти автора. Книгу продвигали с размахом, которому позавидовал бы любой современный маркетолог. Друг Дрейфуса Стэнли Маркус, глава универмагов Neiman Marcus, к Рождеству 1971 года выпустил одежду и товары для дома с символами из будущей книги, а в январе пиктограммы украсили витрины его магазинов. Сам справочник стоил в каталоге 39,5 доллара — по тем временам сумма немалая.

Под обложкой скрывалась картотека, которую Дрейфус пополнял десятилетиями. К 1972 году в его банке данных накопилось около двадцати тысяч символов, в книгу вошло более трех тысяч, причем многие — по нескольку раз, в разных разделах. Справочник начинается с оглавления на 17 языках, не считая английского, и предисловия Бакминстера Фуллера, который хвалил автора за стремление сделать мир более связным. Затем читателя ждет краткий курс семиотики под названием «Основные символы» — от «включено» и «выключено» до «вверх» и «вниз».

Костяк книги составляют 26 дисциплин, от сельского хозяйства и связи до отдыха и дорожного движения. На странице умещается до 42 символов в аккуратной сетке, а каждая дисциплина завершается курьезом. Так, в разделе об отдыхе читателя встречает медведь Смоки, талисман лесной службы США, призывающий беречь лес от пожаров. Нашлось место и тайной азбуке американских бродяг: ею помечали заборы, предупреждая собратьев о злой собаке или подсказывая, где накормят. Сьюзан Кэр, черпавшая в книге идеи для иконок первого Макинтоша, называла этот раздел одним из любимых.

Самый изобретательный раздел называется «Графическая форма». По словам Дрейфуса, он позволяет опознать символ вне контекста. Допустим, на незнакомом приборе нарисован треугольник со стрелкой. Читатель отыскивает его по очертаниям среди 16 групп форм — от геометрических фигур и крестов до людей и животных — и по перекрестной ссылке узнает, к какой дисциплине знак относится и что он значит. Систему ссылок Дрейфус придумал вместе с Полом Клифтоном, и она связывает три главных раздела книги: дисциплины, формы и цвет. Раздел о цвете показывает, как перекрашенный знак меняет смысл, — к этому мы еще вернемся.

Главное в затее — то, как Дрейфус обращался со знаками. Сам он почти ничего не изобретал. Его бюро годами собирало символы по всему миру, сравнивало их и отбирало самые понятные, так что книга стала выжимкой из того, что человечество уже нарисовало. Назовем это дистилляцией. Следом наступила абсорбция: отобранные знаки разошлись по стандартам и вокзальным указателям, а через Сьюзан Кэр — по экранам компьютеров, где их снова принялись копировать и переиначивать. Этот цикл дистилляции и абсорбции мы считаем методом Дрейфуса и вернемся к нему, когда заговорим о моделях, впитавших сразу все знаки человечества.

Сам Дрейфус считал книгу лишь началом работы. На первых страницах он просил читателей присылать новые символы, чтобы пополнять банк данных, оставшийся открытым для новых поступлений. Он мечтал о центральном архиве, где соберут все знаки мира, а уже в 1970 году размышлял о компьютерной базе символов. Похожим образом сегодня устроена дизайн-система, которую дают ИИ, — словарь проверенных элементов, из которого модель собирает экран. Пополняет ее теперь команда разработчиков, а читатель с конвертом остался в семидесятых.

Египтяне, иезуит и советский аспирант

Своих предшественников Дрейфус впустил прямо на страницы справочника. Отдельные главы достались «Семантографии» Чарльза Блисса и Isotype, о котором рассказала Мария Нейрат, а консультантами при отборе знаков выступали она же, антрополог Маргарет Мид и дизайнер Рудольф Модли. Вышло нечто вроде семейного альбома, где у каждого родственника своя теория о том, как говорить с человечеством без слов. Чтобы понять, почему у них не получилось так, как хотелось, придется отступить на несколько тысячелетий назад.

Египетский писец, изобразивший женщину, храм и овцу, сообщал читателю совсем немного. Идет ли женщина в храм или возвращается из него, несет ли овцу в жертву или получила ее в дар, знакомы ли они вообще — по рисунку не понять. Поэтому письменность, родившись из картинок, повсеместно устремилась к звуку; эту историю увлекательно рассказывает Александр Кондратов в «Книге о букве». К 24 знакам-согласным египтяне добавили свыше 800 символов, а смысл слова уточняли значки-определители в его конце. В китайском письме примерно четверть древнейших знаков на гадальных костях составляли пиктограммы, тогда как сейчас более 90% иероглифов содержат подсказку о произношении.

Европейцы долго верили в обратное. Иезуит Атанасиус Кирхер, один из самых плодовитых эрудитов XVII века, счел, что каждый иероглиф обозначает понятие, примерно как современный знак мира. Его толкования выглядели убедительно, и полтора столетия ученые шли по ложному следу, пока в 1824 году Шампольон не показал: иероглифы складываются из знаков звука, слов и смысловых пометок. Мечта о языке чистых картинок мешала прочесть язык, существовавший на самом деле.

Спустя сто с лишним лет история повторилась с письменностью майя. Авторитетнейший Эрик Томпсон полагал, что глифы передают понятия, и категорически отвергал саму возможность их фонетического чтения. Его теорию опроверг в 1950-х годах советский аспирант Юрий Кнорозов. Он догадался, что знаки из рукописи епископа Диего де Ланды XVI века обозначают слоги, хотя сам де Ланда принимал их за буквы. Как именно аспирант этого добился, подробно и увлекательно рассказано в статье на SE7ENе. Кнорозов занимался дешифровкой, чтобы проверить свои идеи об общих для всех людей принципах обмена информацией, а его девиз — что созданное одним человеком может понять другой — звучит как эпиграф к нашему тексту. Есть в этой истории и неожиданная деталь для разговора об ИИ: новосибирские программисты на основе работ Кнорозова объявили о «теории машинной дешифровки» древних текстов и торжественно представили ее Хрущеву.

В XX веке за дело взялись с другого конца и попытались изобрести язык картинок с нуля. Отто Нейрат в Вене создал Isotype — систему, в которой человечки и мешки с зерном показывали статистику без единого слова. Его автобиография так и называется — «От иероглифов к Isotype». Чарльз Блисс, вдохновленный китайскими иероглифами, с которыми познакомился в Шанхае, составил «Семантографию» из нескольких сотен базовых знаков, комбинируемых в любые понятия. С 1971 года, когда их начали применять в детском центре в Торонто, его символы помогают общаться людям с тяжелыми нарушениями речи. Мид и Модли с 1960-х строили организацию Glyphs Inc. и добивались международной координации знаков. Самый трезвый вывод сделала Мид. В статье 1969 года она доказывала, что естественно универсальных символов не существует, а есть лишь те, о которых люди условились.

Каждый из изобретателей надеялся, что удачно придуманный знак понятен сам по себе, и каждый в итоге упирался в необходимость договоренности. Модель, которая сама рисует значки интерфейса без словаря и проверки, сегодня рискует повторить тот же путь.

Эсперанто, или Язык с учебником

В 1887 году варшавский окулист Людвик Заменгоф выпустил по-русски брошюру «Международный язык», где под псевдонимом Доктор Эсперанто описал созданный им искусственный язык. Псевдоним быстро стал названием самого языка, а Заменгоф грезил о том же, что позднее вдохновляло Блисса и Нейрата, — об общем для людей языке, стоящем над национальными. Точное число говорящих на эсперанто не известно никому.

По оценке израильского астрофизика Амри Ванделя, построенной на данных соцсетей, им владеют около двух миллионов человек, а свободно говорящих, по мнению лингвистов, гораздо меньше. Второе дыхание языку подарил сервис Duolingo: курс, запущенный в 2015 году, за первый год привлек около 400 тысяч учеников, а «Википедия» на эсперанто стала крупнейшей среди искусственных языков. Но при всех успехах у эсперанто остается слабость, неизбежная для любого языка слов: его приходится учить, тогда как знак на двери аэропорта обязан работать без всякого учебника.

Почему знаку нужна подпись?

Тезис Дрейфуса о скорости десятилетиями проверяли, главным образом на дорожных знаках, где ошибка стоит не потерянных минут. В 1993 году психологи Дональд Клайн и Перри Фукс сопоставили, с какой дистанции водители опознают текстовые и символьные знаки. Символы узнавали примерно с вдвое большего расстояния, причем у молодых, зрелых и пожилых водителей результаты совпали. Знаки, которые исследователи намеренно «размыли», убрав мелкие детали, читались даже дальше. Обзоры, посвященные видимости дорожных знаков, подтверждают: графический символ почти всегда виден издалека лучше, чем буквы и цифры.

Казалось бы, Дрейфус прав, и можно расходиться. Однако заметить знак и понять его — разные задачи. Вторую проверили в лабораторном эксперименте, итоги которого журнал Transportation Research опубликовал в 2013 году. Участникам показывали дорожные знаки в трех вариантах — символом, текстом и символом с подписью — и замеряли, как быстро и верно люди называют значение. Текстовые таблички понимали быстрее и точнее всего. Хуже всего воспринимался одинокий символ, особенно малознакомый, а подпись под ним заметно выправляла положение: картинку мы замечаем издалека, но, подъехав ближе, все равно хотим прочесть, что она значит.

Выходит, универсальный язык знаков не заменяет естественный язык, а дополняет и усиливает его. Символ отвечает за то, чтобы заметить и сориентироваться, слово — за то, чтобы понять точно. Дрейфус и сам об этом догадывался: недаром к справочнику прилагался указатель значений, а оглавление переведено на восемнадцать языков.

Здесь напрашивается параллель с тем, как мы обмениваемся информацией с ИИ. Схему или таблицу человек охватывает одним взглядом, а длинный абзац читает строка за строкой, и создатели моделей это учли. Чат-боты все чаще отвечают таблицами, графиками и даже небольшими интерфейсами, а лучше всего такие ответы работают по формуле хорошего дорожного знака: картинка сопровождается короткой подписью. В обратную сторону прием тоже действует, хотя пока остается уделом сложных задач. В статье о Вуджеке мы советовали перед запросом набросать схему задачи, хотя бы списком узлов и связей, и модель, получив такую «картинку» вместе со словами, точнее понимает, чего от нее хотят.

Где знак окупается?

Спустя два года после выхода справочника Министерство транспорта США заказало Американскому институту графических искусств (AIGA) набор указателей для вокзалов, аэропортов и трасс. Первые 34 знака появились в 1974 году и получили одну из первых президентских наград за дизайн, а к 1979-му их стало 50.

Набор превратился в общественное достояние, и производители вывесок в США сразу взяли его в оборот. Человечек на двери туалета, перечеркнутая сигарета, чемодан над лентой выдачи багажа — все родом оттуда, и большинство из нас ни разу не задумывалось, кто их нарисовал.

Еще скромнее происхождение знака, к которому мы прикасаемся по десять раз в день. Кнопка питания — черта внутри разомкнутого кружка — описана в стандарте Международной электротехнической комиссии IEC 60417 и вошла в его редакцию 1973 года, а неофициально использовалась и раньше. Строго говоря, этот значок обозначает режим ожидания, а для полного включения и выключения в стандарте предусмотрены отдельные символы — черта и кружок. Тонкость давно забыта

 

Источник