Барон Шиллинг: жизнь, электромагнитный телеграф и другие изобретения

Прокомментировать Просмотры: 1

Имя Павла Шиллинга едва ли знакомо широкой публике. Во всяком случае, о нём вспоминают гораздо реже, чем, например, об изобретателе радио Александре Попове. Между тем это не совсем справедливо: барон вполне может претендовать на место среди создателей телеграфа рядом с Джозефом Генри и Сэмюэлом Морзе.

Шиллинг не слишком похож на учёного-изобретателя в привычном представлении. Барон, дипломат и востоковед, он занимался криптографией, воевал с Наполеоном, разрабатывал электрический способ подрыва мин, внедрял в России литографию и дружил с Пушкиным. Энергичный и необычайно коммуникабельный, он одинаково свободно чувствовал себя при императорском дворе, в научном сообществе, в петербургском высшем свете и во время поездок по Сибири.

Как человек с такой биографией оказался у истоков электрического телеграфа? Почему созданный им код можно назвать предшественником не только азбуки Морзе, но и систем цифрового кодирования? Что Николай I увидел в доме изобретателя и как это отразилось на развитии телеграфной связи в России? Наконец, почему первую русскую телеграфную линию так и не проложили по дну залива, хотя аппарат действовал, смету утвердили, а император лично одобрил проект?

Попробуем разобраться.

Детство при полку

Павел Львович Шиллинг появился на свет 5 апреля 1786 года в Ревеле — современном Таллине. В документах его имя значилось как Пауль Людвиг, барон Шиллинг фон Канштадт. Он происходил из старинного остзейского рода балтийских немцев. Его отец Людвиг Фердинанд служил российской короне и достиг чина полковника. Семья переехала в Казань, где стоял его полк.

Детство будущего изобретателя прошло в полковой среде: его окружали офицеры, карты, порох и беседы о военном ремесле. В одиннадцать лет мальчик потерял отца. Мать снова вышла замуж, а сына отправили в петербургский Первый кадетский корпус.

Окончив корпус в 1802 году, Шиллинг поступил на службу в военное ведомство — Свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. Там проводили топографические съёмки, составляли карты и выполняли расчёты для военного планирования. По сути, учреждение было одним из предшественников будущего Генерального штаба. Служба требовала аккуратности, владения измерительными приборами и знания картографии. Впоследствии эти навыки не раз ему пригодились.

П. Л. Шиллинг в своём рабочем кабинете — «китайской комнате». Гравюра Е. Гейтмана (20-е гг. XIX в.) Источник: sutkt.ru
П. Л. Шиллинг в рабочем кабинете, известном как «китайская комната». Гравюра Е. Гейтмана, 1820-е годы. Источник: sutkt.ru

Однако военная служба тогда продлилась всего год. В 1803-м Шиллинг перешёл в Коллегию иностранных дел и вскоре получил назначение в русскую миссию в Мюнхене: сначала переводчиком, затем атташе. В Баварии он провёл почти десять лет, вплоть до начала войны.

Мюнхен начала XIX столетия был известен не только пивом, ярмарками и недавно учреждённым Октоберфестом. Город переживал интеллектуальный подъём: здесь действовала Баварская академия наук, развивались естествознание и инженерия. Сюда съезжались исследователи, всерьёз увлечённые электричеством. После изобретения в 1800 году вольтова столба в Европе начались многочисленные опыты с новым источником тока. Шиллинг оказался среди этих энтузиастов ещё совсем молодым человеком.

Для тех, кто не знаком с вольтовым столбом: это стопка чередующихся кружков из двух металлов, обычно меди и цинка. Между ними помещали суконные прокладки, смоченные кислотой или солёной водой. Каждая тройка «медь — сукно — цинк» давала около вольта. Чтобы увеличить напряжение, достаточно было добавить новые элементы.

Ток такого источника был невелик, а по мере высыхания прокладок и разъедания пластин столб постепенно разряжался. Ни стабилизации, ни контроля напряжения не существовало. Если же к батарее подключали километр тонкой проволоки, до приёмника доходила совсем малая часть тока. Поэтому прибор на другом конце линии должен был обладать исключительной чувствительностью.

Газовые пузырьки в подкисленной воде

В Мюнхене Шиллинг познакомился с Самуилом Томасом фон Зёммерингом — анатомом, физиологом и академиком. В 1809 году тот создал устройство, которое считается одним из первых электрических телеграфов. Его действие основывалось на разложении воды электрическим током.

Приёмником служил стеклянный сосуд с подкисленной водой, в которую были погружены тридцать пять позолоченных электродов. Двадцать пять соответствовали буквам немецкого алфавита, ещё десять — цифрам. К каждому подходил отдельный изолированный провод. На передающей стороне находились батарея и гнёзда для штепселей: стоило вставить штепсель в нужное гнездо, как возле соответствующего электрода на другом конце начинали выделяться пузырьки газа.

Выглядело изобретательно, но для практического применения подходило плохо.

Тридцать пять проводов означали, что на каждый километр линии требовалось тридцать пять километров проволоки. Кроме того, нужны были изоляция и опоры, а каждый провод следовало проверить и правильно подключить. Оператору приёмника приходилось неотрывно смотреть в сосуд с кислотой и определять, у какого из тридцати пяти электродов появились пузырьки. Стоило отвлечься — и буква была потеряна.

Зёммеринг сознавал недостатки своей системы. Позднее он уменьшил число электродов и заменил штепсели клавишами. В 1810 году изобретатель добавил вызывной механизм: газ собирался в трубке, поднимал поплавок, а тот запускал обычный будильник. К этому поплавку мы ещё вернёмся.

Поначалу Шиллинг лишь наблюдал за опытами, но затем стал их участником. Он приводил к Зёммерингу русских сановников, оказавшихся проездом в Мюнхене, и убеждал их взглянуть на необычный аппарат. Кроме того, барон взял на себя электротехническую часть работы, которой анатом заниматься не любил.

Подводный взрыв

Летом 1812 года дипломатов отозвали из Мюнхена: Наполеон перешёл Неман, и деятельность русской миссии в Баварии прекратилась. Шиллинг привёз в Петербург полный комплект телеграфа Зёммеринга и представил его Александру I.

Телеграф не произвёл на императора особого впечатления. Зато его заинтересовала другая идея барона — дистанционный подрыв пороховых зарядов по проводу. Во время войны такое предложение имело очевидную практическую ценность.

В сентябре 1812 года на Неве Шиллинг замкнул электрическую цепь с берега и взорвал заряд, находившийся под водой. Сам принцип не был совершенно новым: ещё в 1750-х Франклин поджигал порох электрической искрой, а в 1777 году Алессандро Вольта таким же способом взорвал подводный заряд. Заслуга Шиллинга заключалась в другом: он довёл идею до армейского применения. Между изобретением и внедрением нередко лежит огромная дистанция, и барону удалось её преодолеть.

Привилегию на изобретение — патентов в России тогда ещё не выдавали — Шиллинг получил в 1813 году. Запал имел несложную конструкцию: внутри располагались два заострённых угольных электрода, между которыми при замыкании возникала дуга, воспламенявшая состав. Уголь выбрали не случайно: в отличие от тонкой проволоки, он не выгорал мгновенно и лучше переносил сырость.

Не менее интересен был провод. Чтобы опустить линию в Неву и избежать утечки тока, её требовалось изолировать по всей длине. Шиллинг использовал каучук и, по всей видимости, первым в мире применил его для изоляции подводного проводника. К решению задачи он подошёл основательно.

Вскоре, однако, эксперименты пришлось отложить. В 1813 году Шиллинг решил вернуться в армию и после нескольких рапортов добился назначения в действующие войска. В чине штабс-ротмистра Сумского гусарского полка он участвовал в Заграничных походах 1813–1814 годов. На родину барон вернулся с орденом Святого Владимира и золотой саблей «За храбрость».

Знакомство с литографией

В конце 1813 года, ещё во время войны, Шиллинг узнал о литографии — способе печати с плоского известнякового камня. Несколькими годами раньше её изобрёл мюнхенский драматург и бывший владелец типографии Алоиз Зенефельдер. В отличие от обычной типографской печати, требовавшей набора или гравюры, литография позволяла размножать всё, что можно было нарисовать жирным карандашом. Русской армии в походах остро недоставало топографических карт, и барон сразу оценил возможность быстро печатать их в нужном количестве.

Шиллинг изложил свои соображения Александру I и получил разрешение действовать. В 1815 году он отправился в Баварию к Зенефельдеру, а затем занялся приобретением литографских камней. Во второй половине 1810-х при Министерстве иностранных дел в Петербурге открылась первая в России гражданская литография. Прежде всего её использовали для печати карт.

Затем Шиллинг занялся маньчжурскими и монгольскими шрифтами, а к концу 1820-х разработал собственный способ литографического воспроизведения китайских текстов. Гравировка иероглифов требовала много времени и средств, тогда как нанесение рисунка на камень было значительно проще. Для востоковедения это стало важным достижением.

Есть и ещё одна выразительная подробность. Среди первых русских стихотворных текстов, размноженных литографическим способом, оказались произведения Василия Львовича Пушкина — дяди поэта. Через него барон познакомился и с Александром Сергеевичем.

Пушкин и Шиллинг были близкими друзьями. Поэт высоко оценил изобретение телеграфа: он видел демонстрацию и под впечатлением написал знаменитые строки: «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…». А ещё однажды Пушкин набросал карандашом портрет Шиллинга — вот он
Пушкин и Шиллинг были близкими друзьями. Поэт видел демонстрацию телеграфа и высоко оценил изобретение. С ним связывают и знаменитые строки: «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…». Однажды Пушкин также набросал карандашом портрет Шиллинга.

Тридцать два на тридцать один

В Министерстве иностранных дел Шиллинг поступил на службу в цифирную часть — ведомство, отвечавшее за шифры. С конца 1820-х годов и до самой смерти он возглавлял эту службу.

Прежде русские дипломаты пользовались преимущественно шифрами простой замены и кодовыми словарями. Шиллинг внедрил биграммный шифр, в котором зашифровывалась не отдельная буква, а целая пара. Таблица содержала 992 обозначения — тридцать два на тридцать один.

Для каждой пары предусматривалось несколько возможных числовых обозначений. Кроме того, в сообщение добавляли «пустышки» — знаки, не имевшие значения.

Это значительно усложняло частотный анализ — главный инструмент дешифровщика той эпохи. В русском языке, например, буква «о» встречается заметно чаще многих других, что помогает раскрывать простую замену. Частоты буквенных пар распределяются равномернее, а несколько вариантов обозначения дополнительно скрывают закономерности. Это, конечно, ещё не токены, но сходство подхода просматривается.

Таблицу печатали на коленкоре — хлопчатобумажной ткани, сильно накрахмаленной или пропитанной специальным составом. Такой материал не рвался на сгибах и выдерживал перевозку в курьерской сумке.

Существовали русский, французский и смешанный варианты шифра. По правилам ключ меняли каждые шесть лет, а позднее — каждые три года. Сам биграммный принцип применялся в российском МИД до начала XX века, около семидесяти лет.

В 1829 году сослуживец Шиллинга Феликс Фонтон писал, что барон создал для министерства тайный алфавит, который не сумеют раскрыть даже в венском кабинете. Другой современник, Константин Чевкин, отзывался ещё решительнее: по его мнению, в области сигнальных систем покойный барон был едва ли не первым человеком в Европе.

Шифрование и кодирование близки по принципу, хотя решают разные задачи. Оба преобразуют сообщение, но шифр должен скрыть его смысл от посторонних, а код может делать передачу удобнее, быстрее или дешевле. Шиллинг превосходно разбирался в передовых для своего времени методах шифрования, поэтому и задачи кодирования были ему хорошо знакомы.

Поездка в Забайкалье

В мае 1830 года Шиллинг отправился в Восточную Сибирь по поручению МИД. Задача перед ним стояла не научная, а административная: подготовить устав управления буддийским духовенством.

В Забайкалье, рядом с китайской границей, жили десятки тысяч буддистов — российских подданных. Число дацанов росло, порядок подчинения лам оставался не вполне ясным, а Пекин сохранял на них влияние. Чтобы разобраться в ситуации, отправили единственного сотрудника ведомства, читавшего по-китайски и по-монгольски. Подготовленный Шиллингом проект оказался на удивление мягким и учитывал пожелания самих буддистов.

Но для работы над уставом нужно было понять вероучение, а с источниками возникла проблема: полного буддийского канона в европейских собраниях тогда не было.

Канон включает две части. Ганджур, или «перевод Слова Будды» по-монгольски, содержит сутры и тантры, возводимые к самому Будде: около 1 100 сочинений в 92–108 томах, в зависимости от издания. Данджур, «переводы комментариев», объединяет толкования к первой части и оригинальные тибетские трактаты по логике, медицине и языкознанию. Это около трёх с половиной тысяч текстов и 225 томов. Собрание складывалось начиная с VIII века: Ганджур был завершён к XIII веку, Данджур — к XIV, а монгольский перевод появился лишь в XVII столетии. Полный комплект ксилографических изданий занимал бы стеллаж высотой с человека. Перевозить сотни томов на телегах по тогдашним дорогам было непросто.

Тексты хранились в дацанах, и ламы неохотно отдавали их посторонним. Шиллинг разыскал у бурят три экземпляра разных изданий, нанял около двадцати переписчиков и к марту 1831 года собрал Ганджур и Данджур.

За время путешествия барон преодолел 7 208 вёрст — почти 7 700 километров. Это немного меньше расстояния от Москвы до Иркутска и обратно, причём весь путь пришлось проделать на лошадях, по трактам и бездорожью. В Петербург он вернулся весной 1832 года. Часть собрания Шиллинг передал государству в 1835-м, а другую часть, включавшую полный Ганджур, казна выкупила у наследников уже после его смерти. Всего речь шла более чем о 4 800 томах.

Семафорная связь

Прежде чем перейти к созданию телеграфа Шиллинга, стоит разобраться, какие средства дальней связи существовали тогда. Главным из них был оптический телеграф.

Его разработал француз Клод Шапп в 1790-х годах. Вдоль линии строили вышки так, чтобы каждая была видна с соседней. На мачтах устанавливали подвижные планки. Оператор наблюдал в трубу за положением планок на соседней станции и воспроизводил его на своей, после чего сигнал передавали дальше. При хорошей погоде он мог пройти сто километров за считаные минуты.

В России такие линии строили активно. В 1833 году начала действовать связь между Петербургом и Кронштадтом, а в 1839-м открылась магистраль Петербург — Варшава: 1 200 километров и 149 станций — по тем временам беспрецедентный масштаб. Расстояние между вышками составляло в среднем восемь километров, а на открытой местности было больше. Линию обслуживали около двух тысяч человек.

Нередко упоминают, что сигнал проходил весь маршрут за пятнадцать минут. Но у этой цифры есть важное уточнение.

Пятнадцать минут требовались для передачи одного условного знака. Депеша из сорока пяти сигналов доходила от Петербурга до Варшавы за двадцать две минуты, а оператор на станции передавал от одного до трёх знаков в минуту.

При этом сообщения по таким линиям редко передавали побуквенно. Обычно применялись кодовые книги: например, число 94 могло обозначать целую стандартную фразу — условно, «Петербург вами крайне доволен».

Все эти показатели относились к ясной погоде. Туман выводил из строя всю линию: достаточно было одного плохо видимого участка из ста сорока девяти — и передача останавливалась. Ночью некоторые станции работали с фонарями и отражателями, но не слишком надёжно. Метель, дождь и низкая облачность создавали те же трудности.

Если представить, сколько ясных светлых часов бывает в Петербурге за год, становится понятно, почему рассчитывать на связь в нужный момент было непросто.

К этому добавлялся штат из двух тысяч человек, которых требовалось содержать, размещать возле вышек и контролировать. Кроме того, в каждый момент по линии могло идти только одно сообщение.

Задача Шиллинга заключалась в создании канала, не зависящего от видимости и погоды и не требующего огромного штата. Проводу не страшны темнота и туман. Оставалось добиться того, чтобы на дальнем конце он надёжно передавал сигнал.

Два направления стрелки

Теперь обратимся к физике. В 1820 году датский учёный Ханс Кристиан Эрстед обнаружил, что проводник с током отклоняет магнитную стрелку компаса. Новость быстро распространилась по Европе, и Шиллинг вскоре узнал об открытии.

Для передачи сигналов оно открывало большие возможности. Стрелка могла отклоняться вправо или влево в зависимости от направления тока. Стоило изменить полярность батареи, и она поворачивалась в противоположную сторону. Ни химических реакций, ни пузырьков, ни сосуда с кислотой больше не требовалось.

Проблема состояла в том, что один виток провода почти не влиял на стрелку. Ток и создаваемое им поле были слабыми, а магнитное поле Земли продолжало на неё воздействовать. Шиллинг нашёл решение для обеих трудностей.

Первым инструментом стал мультипликатор, изобретённый Швейггером ещё в 1820 году. Вместо одного витка провод наматывали на катушку сотнями витков, а стрелку помещали внутрь. Магнитные поля складывались, и даже слабый ток вызывал заметное отклонение. Согласно описанию демонстрационного комплекта Шиллинга, катушка содержала около 1 760 витков медной проволоки с шёлковой изоляцией.

При этом бесконечно увеличивать число витков нельзя: каждый новый виток повышает сопротивление, а более удалённые от стрелки витки действуют слабее. Для каждого гальванометра существует оптимальное число витков, зависящее от сопротивления источника и линии. Мультипликатор как раз и предназначен для работы с очень слабыми токами.

Второе решение — астатическая пара. Две магнитные стрелки жёстко соединяют общей осью и располагают их полюса навстречу друг другу. Земное поле стремится повернуть одну стрелку в одну сторону, вторую — в другую, поэтому его действие взаимно компенсируется. Поле же катушки действует на стрелки согласованно.

Не стоит путать астатическую пару с витой парой. Первая компенсирует постоянное внешнее поле, прежде всего земное, но не устраняет помехи, возникающие в самой линии: посторонний ток воздействует на стрелки так же, как полезный сигнал.

Первый телеграфный аппарат Шиллинг собрал не позднее 1828 года. В нём использовались двухпроводная линия, один приёмник и одна стрелка. Знаки передавались последовательностями из одного-пяти отклонений. Таблица включала латинский алфавит, цифры и служебные команды «давать», «стоп» и «конец».

У этого кода есть примечательная особенность: разные буквы передавались разным числом сигналов. Иными словами, применялись кодовые слова переменной длины — принцип, на котором позднее построили азбуку Морзе. Шиллинг использовал его в 1828 году, тогда как американская азбука сложилась лишь к концу 1830-х. Впрочем, сам барон остался недоволен своей системой: обучение операторов занимало слишком много времени. Поэтому он перешёл от последовательной передачи к параллельной.

Клавиатура с чёрными и белыми клавишами

К 1832 году Шиллинг упростил код, усложнив устройство аппарата: вместо одной стрелки в нём появились шесть.

Передатчик напоминал небольшое фортепиано с шестнадцатью клавишами — восемью белыми и восемью чёрными. Шесть пар были рабочими, одна служила для вызова, ещё одна была общей. Белая клавиша соединяла линию с одним полюсом батареи, чёрная — с противоположным. Приёмник состоял из шести мультипликаторов. В каждом находилась магнитная стрелка, подвешенная на нити, а над ней — бумажный кружок, белый с одной стороны и чёрный с другой.

Оператор наблюдал за кружками, а не за самими стрелками. Каждый кружок мог показывать белую или чёрную сторону. Шесть элементов с двумя состояниями дают шестьдесят четыре комбинации. Если одну зарезервировать для состояния покоя, остаются шестьдесят три — достаточно для тридцати пяти букв дореформенного русского алфавита, десяти цифр и служебных знаков.

По сути, перед нами шестибитный код с параллельной передачей: шесть бит одновременно поступают по отдельным проводам. Пятибитный код Бодо появится около 1870 года и будет запатентован в 1874-м, а семибитный ASCII примут в 1963 году. Шиллинг со своим аппаратом 1832 года по праву занимает место среди ранних создателей подобных систем.

Почему были выбраны именно шесть элементов? Историки связи приводят любопытную версию: гексаграммы китайской «Книги перемен» состоят из шести черт двух видов — сплошных и прерывистых, а всего таких сочетаний тоже шестьдесят четыре. Шиллинг познакомился с «Книгой перемен» во время сибирской экспедиции, за два года до появления шестистрелочного аппарата. Связь выглядит возможной, хотя шесть двоичных элементов дают тот же результат и без обращения к восточной традиции. Борис Якоби позднее отмечал более общую закономерность: естественные науки и восточная письменность соединились в трудах Шиллинга и помогли возникновению телеграфии.

Изящно был устроен и передатчик. Клавиша не просто замыкала цепь, но и выбирала полярность: белая подключала провод к одному полюсу батареи, чёрная — к другому. Приёмная стрелка реагировала на направление тока, а не только на его наличие. Работа двойным током увеличивала размах отклонения и сохраняла нулевое положение рабочей точки приёмника.

Однако теперь требовалось восемь проводов: шесть сигнальных, общий обратный и отдельный вызывной. Последний заслуживает особого внимания, поскольку превращал лабораторный прибор в полноценное средство связи.

Вызывной механизм Шиллинга действовал следующим образом. Стрелку вызывного мультипликатора подвешивали не на шёлковой, а на металлической нити и снабжали горизонтальным рычажком. При поступлении импульса стрелка поворачивалась, рычажок сбивал подпорку, груз падал и запускал часовой механизм. Раздавался звонок. Это напоминало поплавок Зёммеринга, но решение было более совершенным.

Оператор не мог круглосуточно следить за шестью бумажными кружками. Поэтому вызов должен был поступать по отдельной цепи и самостоятельно подавать громкий сигнал, почти не расходуя энергию линии. Необходимую энергию давал заранее поднятый груз, а ток лишь освобождал защёлку.

Депеша из десяти французских слов

9 октября 1832 года по старому стилю, или 21 октября по новому, Шиллинг провёл публичную демонстрацию у себя дома. Для этого он снял целый этаж в доме Адамини на Марсовом поле.

Передатчик установили в одном крыле здания, а приёмник — в кабинете на противоположной стороне, примерно в ста метрах по маршруту сигнала. Однако барон позаботился о наглядности: по зданию проложили около двух с половиной километров провода. Сигнал проходил всю эту длину, и гости могли убедиться, что речь идёт не о коротком соединении через стену.

Первую депешу из десяти французских слов продиктовал один из присутствовавших. Шиллинг принял её примерно за десять минут. По описанию Музея связи, расчётная скорость шестистрелочного аппарата составляла около шести знаков в минуту. На фоне семафорного оператора с его одним-тремя знаками в минуту при ясной погоде это был весьма хороший результат. К тому же электрический телеграф действовал и в темноте.

Среди гостей находились Николай I, великий князь Михаил Павлович, шеф жандармов Бенкендорф и молодой академик Борис Якоби.

После демонстрации квартира на Марсовом поле ещё несколько месяцев привлекала посетителей. Знакомый Шиллинга Христофор Лазарев вспоминал, что барон сам предлагал гостям передавать слова и выражения, переходил между комнатами и лишь объяснял, как пользоваться прибором. Так он показывал, что перед зрителями не фокус и освоить технологию способен любой человек.

Личные качества Шиллинга во многом способствовали успеху его начинаний. Современники считали его человеком необычайным и особенно отмечали его общительность. Барон одинаково непринуждённо держался на царском приёме, военном смотре, в академическом обществе и в буддийском дацане.

Петербургский свет удивляла его способность одновременно играть несколько шахматных партий вслепую и нередко побеждать. Иностранцы прозвали его «русским Калиостро»: электрические опыты казались непосвящённым почти мистикой, а знание Востока добавляло образу загадочности. Похоже, сам Шиллинг этим прозвищем нисколько не тяготился.

В рассказах о первой телеграмме часто встречается фраза «Я очень рад был посетить господина Шиллинга», которую приписывают Николаю I. Во французском варианте она действительно состоит из десяти слов. Однако источники расходятся: некоторые утверждают, что текст продиктовал не император, а другой гость, да и точная формулировка различается. Достоверно известно лишь, что депеша была французской и состояла из десяти слов.

Дорогая многопроводная линия

Показанный гостям аппарат был прежде всего демонстрационным. Шиллинг прекрасно это понимал и вскоре после показов приступил к упрощению конструкции.

К 1835 году он подготовил вариант с одной стрелкой и двумя проводами и отправился с ним в поездку по Европе. Шесть кружков вновь заменили одной отклоняющейся стрелкой, а буквы стали передавать последовательностями сигналов — с помощью кода переменной длины, созданного и временно отвергнутого бароном ещё в 1828 году.

Причина была экономической. Приборы нужны лишь на концах линии, а количество провода растёт вместе с её длиной и числом жил. В пределах стометровой домашней демонстрации разница между двумя и восемью проводами невелика. Но на тринадцатикилометровой трассе шесть дополнительных жил означают ещё семьдесят восемь километров проволоки — без учёта изоляции, укладки и оплаты труда.

Не менее важна надёжность. Если в многопроводной системе обрывается одна сигнальная жила, перестаёт работать один кружок, но остальные пять продолжают действовать, и опытный оператор может распознать часть букв. Обрыв общего обратного провода выводит из строя сразу все шесть цепей: он становится общей точкой отказа. В двухпроводной схеме вчетверо меньше жил, соединений и мест, через которые вода способна добраться до металла.

За экономию приходилось платить временем. Параллельная система передаёт знак целиком, а последовательная — несколькими отдельными посылками. Поэтому нужны короткие сочетания для наиболее частых букв и оператор, знающий их наизусть. Подходящий код у Шиллинга уже имелся.

Пять вёрст в Адмиралтействе

Осенью 1836 года по указу Николая I учредили Комитет для рассмотрения электромагнетического телеграфа. Его председателем стал морской министр князь Александр Сергеевич Меншиков. Комитет предложил Шиллингу устроить опытную линию в здании Главного адмиралтейства.

Масштаб испытания был внушительным: три аппарата, один из которых находился непосредственно в кабинете министра, и пять вёрст провода — чуть больше пяти километров. Часть линии прошла под водой, через внутренний канал Адмиралтейства. Провод пролежал там пять месяцев и всё это время работал без сбоев.

Впрочем, переоценивать этот опыт не стоит. В канале была спокойная пресная вода, небольшая глубина, отсутствовали волнение, якоря и серьёзные механические нагрузки. И главное — провод не укладывали с движущегося судна, тогда как именно укладка позднее повреждала каучуковую изоляцию в реальных проектах. Испытание подтвердило стойкость изоляции при длительном пребывании в пресной воде, но не заменило проверку настоящего подводного кабеля.

Следующим закономерным шагом стало обсуждение линии за пределами одного здания.

Впрочем, военное ведомство рассматривало телеграф как стратегическую технологию. Работы засекретили, а публикации о них запретили. С точки зрения государства это имело смысл, но для международной известности изобретателя обернулось потерей: мир узнал о его работе позднее, чем мог бы. Возможно, без секретности имя Шиллинга сегодня было бы не менее известно, чем имя Морзе.

Несколько слов об изоляции. Каучук получают из сока гевеи. Этот материал чувствителен к условиям: на морозе твердеет, в тепле становится мягким, разрушается под действием солнца и масел. Вулканизацию, позволяющую получить привычную резину, Чарльз Гудьир откроет только в 1839 году, спустя два года после смерти Шиллинга. Лучшим решением оказалась гуттаперча — продукт переработки сока дерева палаквиума. Она жёстче каучука, размягчается в горячей воде и снова затвердевает при охлаждении. Особенно важно, что в холодной солёной воде без доступа воздуха она хорошо сохраняется. Именно благодаря этим свойствам гуттаперча стала основой подводной телеграфии XIX века. В кабеле, поднятом со дна Атлантики более чем через сто лет, она почти не изменилась. Но во времена Шиллинга материал ещё не был доступен в Европе: образцы привезли туда только в 1843 году.

Линия вдоль Петергофской дороги

Следующей задачей было соединить Кронштадт с Петергофом. В Кронштадте находился флот, в Петергофе — государь, а между ними лежал Финский залив, зимой покрывавшийся льдом и становившийся опасным во время штормов. Оптическая связь на этом направлении уже существовала, но туман, снегопад или плохая видимость могли в любой момент её прервать.

Шиллинг предложил разумный подход: прокладывать кабель по дну только там, где иначе обойтись нельзя.

Подводная часть должна была соединить Кронштадт с Ораниенбаумом — около семи с половиной километров. Затем линия ещё примерно на восемь километров продолжалась бы по суше до Петергофа. Здесь Шиллинг предложил решение, которое сегодня кажется обыденным: поставить вдоль дороги столбы с изоляторами и подвесить на них металлический провод. Именно по такому принципу впоследствии построили тысячи километров воздушных телеграфных линий.

Для Европы идея не была совершенно новой. Ещё в 1816 году Фрэнсис Роналдс экспериментировал с длинной проволочной линией, а в 1833-м Гаусс и Вебер соединили проводом здания в Гёттингене. Но Шиллинг предлагал не опыт в научных целях, а практическую линию государственной связи.

Именно здесь история принимает неожиданный оборот.

Комитет не поддержал воздушный участок. По воспоминаниям Якоби, предложение натянуть провода на столбах вдоль дороги показалось начальству столь несерьёзным, что его назвали чем-то вроде «безумия». Существовали и опасения за секретность: телеграф считался государственной тайной, а открытая линия была бы слишком заметной и доступной.

Вместо этого Шиллингу предложили проложить кабель непосредственно по дну от Кронштадта до Петергофа. Протяжённость подводного участка увеличилась примерно до тринадцати километров.

Решение выглядело парадоксально. Изобретатель стремился сократить наиболее сложную и рискованную часть маршрута, где провод необходимо надёжно защитить от воды. Комитет же выбрал менее заметный, но технически гораздо более трудный вариант. В мае 1837 года проект получил высочайшее одобрение, а Шиллингу поручили подготовить окончательные расчёты и смету.

Последнее начинание

К тому времени здоровье барона заметно ухудшилось. Летом 1837 года ему сделали операцию, но она не помогла. 25 июля (6 августа) 1837 года Павел Львович Шиллинг умер в возрасте 51 года. После его смерти проект кронштадтской линии закрыли, а документы, модели и приборы передали Борису Семёновичу Якоби.

Некоторые аппараты сохранились. Шестистрелочный телеграф Шиллинга сегодня можно увидеть в Центральном музее связи имени Попова в Петербурге. В 2009 году его работы в области телеграфии получили статус вехи IEEE — международное признание их значения для истории техники.

Главная проблема — кабель

Что же помешало строительству кронштадтской линии? По современным представлениям, даже при жизни Шиллинга реализовать её в 1837 году было бы крайне трудно.

Аппарат существовал: его проверили, показали многочисленным посетителям и испытали в Адмиралтействе. Проект получил высочайшее одобрение, им занимался комитет под руководством морского министра. Но не хватало важнейшего элемента — тринадцатикилометрового кабеля, способного выдержать хотя бы несколько сезонов на дне Финского залива.

Каучуковая изоляция, которую Шиллинг ранее применял для мин, вполне подходила для короткого перехода через Неву. Каучук гидрофобен и не размокает в воде. Проблема заключалась в другом: невулканизованный материал деформируется под нагрузкой, и оболочка может смещаться под весом кабеля. Кроме того, изоляцию тогда накладывали лентами внахлёст, а каждый шов создавал возможность для проникновения воды.

Дополнительные трудности создавали мелководье, зимний лёд и якоря судов в этой части Финского залива, которую называют Маркизовой лужей. На такой трассе кабель подвергался бы значительным механическим воздействиям.

Важным шагом к решению стала гуттаперча. Её образцы доставили в Лондон в 1843 году, через шесть лет после смерти Шиллинга. В 1847-м Вернер Сименс, будущий основатель известной немецкой компании, построил машину для нанесения гуттаперчи на жилу сплошным слоем. Это позволило воспользоваться свойствами материала и одновременно избавиться от швов.

В 1848 году Фарадей рекомендовал гуттаперчу в качестве изолятора. Первый международный морской кабель между Дувром и Кале уложили в 1850-м без брони, в порядке опыта; он прослужил около суток. Следующая линия, проложенная в 1851 году и защищённая стальной проволокой, уже заработала надёжно.

От проекта Шиллинга до первого практически пригодного морского кабеля прошло около четырнадцати лет. Его замысел опередил доступные технологии.

Впрочем, после появления нужных материалов прогресс пошёл быстро. От первых образцов гуттаперчи в Лондоне до действующего кабеля через Ла-Манш прошло восемь лет. Ещё через семь проложили первый трансатлантический кабель: он проработал три недели, но в 1866 году связь через океан всё-таки стала устойчивой. За одно поколение задача, казавшаяся при жизни Шиллинга непосильной, превратилась в инженерную практику.

Наследие изобретателя

В Америке тем временем Сэмюэл Морзе, художник по образованию, совершенствовал свой пишущий телеграф. Его аппарат оставлял знаки на ленте, поэтому оператору не приходилось непрерывно следить за стрелкой, а результат передачи сохранялся в виде документа: сначала с оттисками, затем с чернильными точками и тире. 24 мая 1844 года по линии Вашингтон — Балтимор длиной около шестидесяти пяти километров передали знаменитую депешу What hath God wrought.

Важная деталь: линию Морзе, как и проект Шиллинга, финансировало государство. В марте 1843 года Конгресс выделил на неё тридцать тысяч долларов. Но дальнейшая судьба разработок различалась: американская новость сразу попала в газеты, на биржу и к частным предпринимателям, тогда как русские работы оказались засекречены. Это способствовало быстрому распространению системы Морзе.

В России после смерти Шиллинга работу продолжил Якоби. 13 октября 1841 года начала действовать линия между Зимним дворцом и Главным штабом длиной 364 метра. В 1842-м её продлили до Главного управления путей сообщения — до 2,7 километра. 14 октября 1843 года связь довели до Царского Села, примерно на 25 километров, применив ретрансляцию с помощью электромагнитных реле.

Якоби развил идеи предшественника: он создал пишущий аппарат, затем синхронный стрелочный и, наконец, буквопечатающий — первый в России и один из первых в мире. Однако обсуждение линии вдоль Петербурго-Московской дороги, начавшееся в 1844 году, затянулось на несколько лет. Телеграф вдоль дороги заработал в начале 1850-х; его длина превысила шестьсот километров. В те же годы подряды на российские линии стала получать фирма «Сименс и Гальске», открывшая русское отделение в 1855 году. К середине десятилетия на станциях уже использовали аппараты Морзе.

Наследие Шиллинга не ограничилось телеграфом. В Крымскую войну гальванические минные заграждения, созданные на основе разработок в области дистанционного подрыва, защищали подходы к Кронштадту и Петербургу. На минах подорвались два английских парохода, и это стало одним из доводов против прорыва к столице. Разумеется, имели значение и другие препятствия, включая мелководье и кронштадтские форты, но минное поле также сыграло свою роль.

Вместо заключения

Телеграф возник не благодаря одному открытию, а в результате множества разработок, за которыми стояли разные люди. Эрстед обнаружил связь электричества и магнетизма. Швейггер нашёл способ усилить действие слабого тока. Нобили создал чрезвычайно чувствительный гальванометр. Шиллинг объединил эти достижения в действующую систему связи, разработав код, вызов и практическую схему линии. Якоби создал пишущий аппарат. Морзе и его партнёры сделали телеграф удобным для массового применения. А затем понадобились кабельщики, химики, металлурги и промышленники, чтобы связать линиями страны и континенты.

Поэтому Павла Львовича Шиллинга справедливо ставить в один ряд с людьми, превратившими электричество из предмета лабораторных опытов в средство передачи сообщений. Один из его шестистрелочных аппаратов и сегодня можно увидеть в Центральном музее связи имени А. С. Попова в Петербурге, на Почтамтской улице, 7. Шесть небольших чёрно-белых кружков — не просто музейный экспонат, а свидетельство одной из первых попыток заставить электричество переносить информацию.

 

Источник

Похожие статьи

Поиск по играм, новостям и статьям…

Введите не менее двух символов

Введите не менее двух символов