Как ни странно, эпоха «нейросетевого искусства» началась вовсе не в наши дни. Вычислительные машины пробовали себя в роли живописцев еще тогда, когда на музыкальном олимпе безраздельно властвовал глэм-рок, советская молодежь грезила стройками века, а жесткий диск объемом 100 мегабайт казался венцом инженерной мысли.
Аналоговая эстетика и «кислотные» эксперименты
Стремление делегировать компьютерам творческие задачи возникло давно. Яркий пример — эксперименты Десмонда Пола Генри, одного из пионеров цифрового искусства. Он сумел научить суровые аналоговые ЭВМ, собранные из компонентов бомбовых прицелов, создавать причудливые узоры, словно прорывающиеся из иных измерений.
Генри буквально перековал «мечи на мольберты»: детали навигационного оборудования приводили в движение пишущий инструмент, создавая завораживающие абстракции. Механизм, работавший за счет сервомоторов, воплотил эхо ужасов войны в изящной визуальной поэтике, которая спустя десятилетия стала предвестником визуализаторов в Windows Media Player.
Схожим путем пошли пионеры компьютерной анимации. В 1958 году Джон Уитни модифицировал прицельное устройство зенитки М5, превратив его в инструмент управления камерой для создания психоделических световых эффектов. Полученный результат был использован в легендарном триллере Альфреда Хичкока «Головокружение» и до сих пор выглядит как нечто гипнотическое и футуристичное.
Кадры из заставки хичкоковского “Головокружения”/”Vertigo” (1958):
Но абстрактные формы — это лишь вершина айсберга. Мог ли компьютер претендовать на роль полноценного художника? Этим вопросом задался Гарольд Коэн (1928–2016), лондонский живописец, который в 1971 году стал приглашенным исследователем в Стэнфордской лаборатории искусственного интеллекта.
Знакомьтесь, AARON
Наблюдая за работой ИИ-разработчиков, Коэн попытался деконструировать процесс создания живописи, переведя эфемерные творческие импульсы на язык алгоритмов. Его интересовало, что именно делает изображение «художественно значимым». Не будучи программистом по призванию, он методично формализовал базовые принципы: взаимосвязь фигуры и фона, композиционные приемы, ритм и симметрию.
Коэн вдохновлялся детскими рисунками и архаичным искусством, стремясь выделить элементарные «функциональные примитивы» для создания системы координат. Первые работы созданной им программы AARON напоминали то ли наскальную живопись, то ли неуверенные наброски ребенка.
AARON не был «нейросетью» в современном смысле; он работал на жестко заданных правилах, которые Коэн выстраивал иерархически:
-
Верхний уровень — концепция мира: объекты, персонажи, масштаб и композиция.
-
Средний уровень — изобразительная стратегия: построение линий, заполнение пространства и предотвращение графических конфликтов.
-
Низкий уровень — геометрические основы: кривизна, углы и сегментация.
Так как программа не могла обучаться самостоятельно, любая «коррекция курса» требовала от Коэна ручного переписывания кода.
Со временем AARON эволюционировал: от монохромных примитивов он перешел к сложным цветовым решениям, когда автор интегрировал в алгоритм более тонкую логику композиции. Изначально написанный на Fortran 66, проект позже мигрировал на C, а в 90-е годы Коэн перешел на Lisp, так как только этот язык позволил ему выразить всю глубину художественной абстракции цвета.
Цифровой мастер своего дела
Коэн продемонстрировал, что машина способна генерировать не просто набор случайных пикселей, но и концептуальные образы. К 80-м годам AARON успешно освоил портретную живопись, рисуя людей, которых никогда не существовало в реальности. Художник не считал программу просто инструментом — это был его полноценный ассистент, а временами и равноправный партнер, чья внутренняя логика была источником вдохновения для самого Коэна.
В своих размышлениях он подчеркивал:
«Долгое время я стремился к тому, чтобы работы AARON’а невозможно было отличить от человеческих. Сейчас всё иначе. Я хочу, чтобы они выглядели как нечто, созданное разумным, но нечеловеческим существом. Мне куда приятнее видеть работы программы, которая смотрит на мир впервые, без опыта жизни в социуме, без наших предубеждений».
Этот подход глубоко отличается от современной погони за реалистичной «генеративкой». Ценность AARON заключалась в попытке увидеть мир через призму чуждого, инопланетного сознания, что вызывает куда больший интерес, чем безупречное подражание фотографии.
Творец, не знавший границ
AARON стал не только первым шагом к машинному творчеству, но и, пожалуй, самым долгоживущим программным проектом — Гарольд Коэн совершенствовал свое детище почти полвека, вплоть до самой смерти.
Великого художника не стало в 2016 году, незадолго до начала эры дипфейков и нейронных сетей типа Midjourney или Stable Diffusion. И сегодня, среди ожесточенных дискуссий об искусственности ИИ-арта, пророчески звучат слова Коэна, написанные еще в 1982 году:
«Мы постепенно приходим к осознанию того, что интеллект больше не является синонимом человеческого разума».