Январь 1934 года в Москве выдался аномально жарким в политическом смысле. Пока на улицах трещали морозы, в залах столицы гремел XVII съезд ВКП(б), вошедший в историю как «Съезд победителей». Молодое советское государство, охваченное лихорадкой индустриализации, остро нуждалось в триумфах, способных поразить воображение мирового сообщества. В те годы космос оставался уделом фантастов, а вот стратосфера виделась тем самым «последним рубежом», где СССР мог заявить о своем технологическом превосходстве. Именно в этой атмосфере форсированной подготовки рождался полет стратостата «Осоавиахим-1».
Гонка за высотой
В начале 1930-х покорение стратосферы напоминало лунную гонку шестидесятых — это была битва национальных амбиций. Западные исследователи, ведомые Огюстом Пиккаром, уже начали осваивать заоблачные высоты, и Советский Союз не желал оставаться в тени. Осенью 1933 года аппарат «СССР-1» под командованием Георгия Прокофьева уже покорил отметку в 19 километров. Однако Павел Федосеенко, ветеран Гражданской войны и опытнейший аэронавт, вместе с инженерами Ленинграда мечтал о большем.
Изначально старт планировали на весну, дожидаясь благоприятных погодных условий. Но идеологический заказ оказался сильнее доводов разума: рекорд должен был стать «подарком» делегатам партийного съезда. Федосеенко, осознавая все риски зимнего полета, подал рапорт о готовности. Разрешение было получено незамедлительно.
Экипаж и старт
В тесную герметичную гондолу «Осоавиахима-1» поднялись трое: командир Павел Федосеенко, главный конструктор аппарата Андрей Васенко и 23-летний физик Илья Усыскин, взявший с собой оборудование для изучения космических лучей и даже контейнеры с мушками-дрозофилами. Утром 30 января 1934 года из подмосковного Кунцево стратостат начал свое восхождение в ледяную синеву неба.
Первые часы полета казались безупречными. Радиоэфир полнился победными реляциями под позывным «Сириус». В 11:16 мировое достижение было превзойдено: альтиметр зафиксировал немыслимые 22 000 метров. Экипаж слал восторженные приветствия руководству страны, не подозревая, что их триумф уже начал превращаться в ловушку. Стратонавты задержались на предельной высоте слишком долго.
Физика катастрофы
Пока стратостат купался в лучах полуденного солнца, газ в оболочке расширялся, и его излишки стравливались через автоматические клапаны. Но как только начался спуск и аппарат ушел в тень, физика взяла свое: остывающий газ начал стремительно сжиматься. Подъемная сила исчезала на глазах.
Дневниковые записи, найденные позже среди обломков, свидетельствуют о хладнокровии экипажа. Васенко продолжал фиксировать научные данные даже тогда, когда скорость падения стала критической. Шар превратился в неуправляемый груз, увлекающий гондолу к земле. Запас балласта был слишком мал — всего 420 килограммов, но даже его не удалось сбросить из-за отказа электропитания системы сброса.
Шансов на спасение практически не было: выходной люк был наглухо задраен двенадцатью болтами, и открутить их в условиях падения было невозможно. На высоте около двух километров стальные стропы, не выдержав колоссальных перегрузок, лопнули. Гондола оторвалась от оболочки и рухнула вниз. В 16:23 все было кончено. Часы на руке Васенко остановились в момент удара, запечатлев время трагедии.
Наследие героев
Страна, только что рукоплескавшая героям, погрузилась в траур. Урны с прахом стратонавтов несли высшие лица государства, включая Сталина, Молотова и Ворошилова. Их прах нашел покой в Кремлевской стене, а сами они были посмертно удостоены орденов Ленина. Официальное следствие признало причиной катастрофы стечение технических факторов и экстремальные условия полета, не найдя признаков злого умысла. Это была суровая цена, которую человечество платило за каждый шаг к звездам.
Больше исторических лонгридов и уникального контента можно найти в моем Telegram-канале.
